А лешак с мавкой протянули руки к огромному растению, слаженно затянув песнь Великого Призыва:
Как на Княжьей на Горе,
Да на царском на дворе
В репке был открыт проход.
Малый выходи Народ:
Выходите лешаки,
Занемогшие с тоски,
Выходите домовые —
Без домов еле живые,
Проходите, водяные,
И кикиморы лесные,
Выползайте все, кто жив,
На Великий наш Призыв!
Возвращайтеся назад,
Всякий здесь вам будет рад,
По родным местам селитесь,
Не смущайтесь, не страшитесь.
Размещайтесь по домам —
Счастья все желают вам.
Едва утихли последние слова этой чудной и непривычной для людского уха песни, как откуда-то из-за репки вышло на свет божий махонькое мохнатое существо, в котором Орландина признала лара, а куявцы — домового. Следом за ним появился кряжистый полуголый старик, с ног до головы увитый длинными зелеными волосами — банник.
Следом за ним появился кряжистый полуголый старик, с ног до головы увитый длинными зелеными волосами — банник. Потом бочком, бочком, жеманясь и стесняясь наготы, явилась зеленоволосая же девица — дриада или лесная русалка.
— С возвращением! — кланялась каждому вновь прибывшему княжна. — Милости просим домой!
— Мне надо ненадолго отлучиться, — шепнула на ухо Светлане амазонка. — Кое-что привезти, пока еще город не взят в осаду.
Правительница кивнула, не прекращая приветствовать водворяющихся на старое место «соседей».
На завалинке лесной избушки сидел сухонький седоватый мужичок в длинной белой рубахе до пят и что-то сосредоточенно рисовал на земле прутиком. Когда Орландина приблизилась к нему, он испуганно вскинулся и легонько ударил ее палочкой по ноге.
— Осторожно! — предупредил. — Не повреди мои чертежи!
И сосредоточенно продолжил свои занятия.
Амазонка присмотрелась. Рисунок изображал некий продолговатый цилиндр, поставленный на колеса.
— Что это? — поинтересовалась.
— Оружие такое, — пояснил мужичок. — Гармата называется. Или пушка — я еще не придумал.
— И как же оно действует?
— Понятия не имею… Кажется, шары металлические мечет… Надо бы модель сделать, попробовать.
Наконец он поднял голову и глянул на гостью. Широкий лоб, худощавое лицо с седой бородкой и усами… И глаза. Удивительно добрые и наполненные каким-то внутренним светом.
«Интересно, откуда он здесь взялся, этот изобретатель? — подумала воительница. — И кто он вообще такой?»
— Отче Кирилл! — послышался из избы звонкий мальчишеский голос. — Иди обедать, ужо все готово!
На пороге появился Бублик с перепачканным чем-то темным личиком. Подбежал к мужчине и тут увидел амазонку.
— Ой! — всплеснул руками. — Ласка! Как ты вовремя-то! Пойдемте в дом живее!
— Ты, милок, уже никак с торта пробу снял? — лукаво прищурился на сатиренка отец Кирилл.
Лешачок виновато потупился.
— Я лизнул только…
— Смотри, — погрозил священник (Орландина заметила большой золотой крест, висевший у него на груди), — ежели испортил красоту — высеку.
Бублик прыснул, не поверив угрозам. Да и как можно было поверить в серьезность намерений человека с такими добрыми очами?
Они вошли в чисто прибранную горницу и амазонка увидела стол, накрытый домотканой скатертью, расшитой красными петухами. В центре его возвышался огромный торт, политый шоколадной глазурью и украшенный кремовыми цветами. Вокруг этого чуда было наставлено разной прочей снеди — туески с мочеными и жареными грибами, миски с ягодами, пирогами, ватрушками. Тут же стоял и парующий горшок, от которого шел густой запах травяного сбора.
За столом сидели двое. Второго Орландина сначала не рассмотрела, потому что ее взгляд сразу остановился на удивительной бело-голубой птице с… женскими головой и бюстом. Груди были бесстыдно обнажены, и там было на что посмотреть.
— Привет, дева, — раздался знакомый скрипучий голос. — Поздорову ли будешь?
Воительница кинулась на шею Варениксу.
Ибо вторым гостем за столом был ее старый знакомый лесной князь.
Чудо-птица, видимо, не без ревности восприняла появление в их компании второй дамы. Не дав лешему и амазонке как следует поприветствовать друг друга после долгой разлуки, она капризно надула губки.
— Кирюша, — фамильярно обратилась к святому отцу, — чай стынет! Пора бы уже и отведать твоего пирога. Давай потчуй гостей-то!
— В самом деле! — молвил Кирилл. — Гости дорогие, прошу к столу. Отведайте, чего бог послал.
— Спасибо, — поклонилась Орландина. — Но некогда за столом рассиживаться. Город в опасности. В любое время навьи могут обратный путь перекрыть. Надо доставить в Киев амулет.
— Верно молвишь, дочка, — согласно кивнул рыжий лешак. — Не до застолий нынче.
— Да как же это? — заволновался Кирилл. — Неужто моего нового блюда не отведаете? Киевский торт! Это же подлинный шедевр кулинарного искусства…
— Благодарствуем, отче, — прижал руки к груди Вареникс. — Пущай эвон детишки с девами сладким лакомятся…
Птица обиженно нахохлилась, несколько поник и Бублик.
— А нам и впрямь в город пора. Там уже наши объявились, их ободрить следует. Да и вообще надобно к лютой сече готовиться.
Воительница согласно кивала, дивясь, откуда ж леший так быстро узнал о возвращении в Киев своих родичей. Ну, на то он и князь лесной.
— Не по-людски это как-то, — запричитал кулинар. — С дорожки не присесть, не поесть и снова в путь…
Сам же в это время собирал в котомку какие-то вещи. Среди прочих, как приметила разведчица, и фиолетового цвета шелковую сутану.
— Ты куда намылился?! — набросилась на него птица.
— Так что ж, Алечка, и мне пора, — принялся оправдываться отец Кирилл. — Слышала ведь, беда грозит Киеву. Может, и я там на что сгожусь…
Лешаки переглянулись между собой и кивнули.
— А ты не хочешь с нами? — робко спросил священник.
Птица фыркнула:
— Еще чего! Неча алконосту в таком скоплении народу делать! Да еще и посреди военных действий! Мое дело души лечить! Вот после сечи — дело другое… Пока же надобно к Индрику слетать. Проведать, как он там. Слыхали ж, как его давеча людишки напугали, когда он малость поразмяться удумал… Перетрусил до икоты, сердечный.
— Как же мы все поедем? — озадачилась амазонка, оглядывая честную компанию. — Лошадь троих не выдержит.
— Четверых! — топнул ногой сатиренок. — Я со всеми!
— Добро, внучок, — потрепал его по кучерявой головенке Вареникс. — Добро. А горю помочь несложно. Я могу сзади тебя примоститься. А для них особую кобылку покличем… Тут их по лесу столько рыщет. Необъезженные, правда…
Словно услышав его слова, из лесу донесся волчий вой. Отец Кирилл испуганно перекрестился.
— На волке? Как же это, а?
— А чего? — пожал плечами лесной князь. — Некоторые, я слыхал, такие-то подвиги верхом на сером совершали… Царства себе добывали…
Он заговорщицки подмигнул Орландине, но та не поняла намека.
— Ой, да что вы тут огород городите! — возмущенно заклокотала алконост-птица. — Что ж я, своих-то друзей с ветерком до Киева не подброшу? Тем паче что мне по пути до Индриковой горы.
— Как это — подбросишь с ветерком? — не понял священник.
— Да вот так! Выходите на двор да седлайте своего коня!
Аля, не удержавшись, запихнула себе в рот добрый кусок киевского торта и полетела к дверям.
Только все вышли за порог, алконосточка подлетела к Бублику и Кириллу и, схватив их своими мощными лапами за вороты рубах, взмыла ввысь.
