Куявия?! Хм-хм…
— А ты, собственно, кто таков будешь, что говоришь от имени князя? — недоверчиво хмыкнул Перси.
— Какие условия? — почти одновременно с ним осведомился крепыш.
Глава 2
TERRA INCOGNITA
Вечерело, когда троица остановилась на привал и принялась расседлывать коней. Вокруг были высокие, стройные сосны, заросли ольхи и можжевельника. Умиротворенно журчал ручей…
Насколько помнили рыцари азы демонологии, подобное место должно быть чистым — всякие темные твари боятся сосны и текущей воды. (Хотя кто их знает…) Да и жилье близко.
— А славно вы все же ту нечисть шуганули, — молвил с неподдельным уважением Вострец (так звали их нового знакомого), разводя костер.
Как пояснил парень, его имя походило от некоей сладости, выпекаемой в Куявии. Оно, конечно, странно, когда отроков кличут подобным образом (тем паче что малец совсем не был упитанным), однако ж, говорят, в тех землях, куда они направляются, много удивительного.
— Ну, мы же рыцари Стоячих Камней, как-никак, — скромно уточнил блондин, для которого до сих пор оставалось загадкой, как они могли так быстро и споро уложить рептилию (или чем ОНО там было).
— Это что, — пожал плечами Гавейн. — Вот с песиголовцем…
Тут он сделал многозначительную паузу.
— …С тем пришлось повозиться… Да…
— С к-кем?! — Куявец чуть не поперхнулся.
— Э-э, с этим… хомолюпусом, — веско произнес бородач, не обращая внимания на Парсифаля, корчащего из-за спины нанимателя зверскую рожу.
— Так их уж сколько лет как нету! Повывелись вроде.
— Значит, сохранились, где нигде! — отрезал крепыш. — Или ты думаешь, что мы врем?!
— Побожись! — потребовал Вострец.
— Вот те крест, — не моргнув глазом, перекрестился в ответ бритт, искренне полагая, что к его грехам это мало что добавит.
— И как же вы его?.. — Теперь в голосе посланца князя Велимира звучало искреннее уважение.
— Да елы-палы… — отмахнулся Гавейн. — В ловушку поймали.
— Да елы-палы… — отмахнулся Гавейн. — В ловушку поймали. Яму вырыли, кольев понатыкали дубовых, дерном да листьями прикрыли — он и попался.
— А ловили-то на что?
— А вот на него! — ткнул Гавейн в приятеля, чей взгляд прямо-таки налился кровью от ярости. — Перси на другой стороне ямы сел да на своей дуде стал играть. Хомолюпусы, они до пастушков молоденьких особенно охочи. Чтоб, значит, и полакомиться, и всяким… грехам непотребным предаться. Ну Перси у нас, как видишь, парень собой видный, пригожий, сам и вызвался… Сперва тамошние смерды хотели кого-то из своих детишек привязать, только красавчик наш не таков, чтобы за чужую спину прятаться. Говорит, не могу допустить, чтобы дите невинное жизнью молодой рисковало!
— И ты совсем не испугался, твоя милость? — обратился паренек к Парсифалю.
Даже в сумерках было видно, каким восхищением горят его глазенки.
— Ну… — пробормотал тевтон, — не без того, конечно…
И, улучив момент, когда Вострец отвернулся, чтобы подбросить в костер хвороста, украдкой показал приятелю увесистый кулак.
— А скажи-ка, дружище, — продолжил беседу Гавейн, когда они, усевшись поудобнее, приготовились отведать сваренного спутником блюда, именуемого «kulesh» — наваристого супа из окорока и пшена, приправленного белыми грибами. — Расскажи, что за земля эта ваша Куявия и какие люди в ней живут?
Юноша усмехнулся:
— Правду про вас, имперцев, ученые люди говорят, что вы и свою-то державу на глобусе показать не сможете. На службу подрядились, а куда и к кому — не знаете! А может, у нас там по улицам медведи ходят и людей почем зря чавкают?
— Ты бы не дразнился, а рассказал все как есть, — буркнул Парсифаль, насупившись. — Языком-то всякий горазд молоть — он без костей! А то, почем знать, может, ты не то что показать не сможешь свою Куявию, а и глобуса-то приличного в глаза никогда не видал!
— Ну это ты зря, лыцарь, — совсем не обиделся Вострец. — У нашего князя-батюшки этих глобусей три штуки в палатах белокаменных стоят. А про землю родную отчего ж не рассказать? Вам с самого начала или покороче?
— Давай с начала, — позволил Гавейн. — Ночь длинная.
— И то верно. Ну, добро… Значит, вначале сотворил великий бог Род, он же Патар Дий, он же Сварог, небо и землю, потом человека Пурушу и жену его…
— Постой-постой! — встрепенулся крепыш. — Какой еще Сварог? Мы Христу молимся. И князь твой вроде тоже. И люди от Адама с Евой происходят, а не от Параш… тьфу… Пуруши твоего! И выдумали же имечко, нехристи!..
— Не хуже твоего, милость! — отбрил молодой человек. — Не знаю даже, как ты с таким прозвищем ко двору явишься? Надо что-то придумать…
— Что, что? — взъярился бородач. — Чем тебе мое славное имя не по нраву?
Даже за меч в сердцах схватился, но тут Парсифаль оделил приятеля добавкой kulesha (очень недурного на вкус), и тот смирил гордыню, предавшись насыщению плоти.
— А почем ты знаешь, как бога на самом деле зовут? — продолжал Вострец. — Может, и Дий.
Гавейн промолчал. Возразить ему было нечего да и недосуг — челюсти были заняты перемалыванием копченого мяса.
Гавейн промолчал. Возразить ему было нечего да и недосуг — челюсти были заняты перемалыванием копченого мяса.
— Ну ладно, не будем уж так глубоко лезть… Летописи наши и «Книга Велесова» говорят, что предок народа нашего прибыл с далекого острова…
— С Атлантиды, что ль? — усмехнулся невольно Парсифаль.
— Нет, — покачал головой юноша. — С Атлантидой пращуры наши как раз воевали тогда. А прибыл он с Лемурии. Звали его Прогнор Эду, также Энкиду прозывался. Прославился он как великий воин и покоритель земель диких. Однако ж придворные царя лемурийского из зависти оклеветали его, и храбреца изгнали прочь с благословенного острова. И поселился он с дружиной верной своей в землях северных, среди народа дикого, но доброго, и стал его владыкой. От того народа и пошли скифы, сарматы да словене, а от Энкиду храброго — владыки куявские. Потом, когда Лемурия с Атлантидой потонули, пошли князья наши древние походом на Вендию. И вел их царевич Рама — великий маг и искусник.
Вострец замолчал, прихлебывая кулеш.
— А дальше?
— Дальше? — пожал плечами куявец. — Дальше были три великих князя, сыновья Рамы. И двинулись на запад от Аркаима князья Словен, Артан и…
— Куяв? — проявил эрудицию Перси.
— Какой тебе куяв-муяв? — почти рассердился сказитель. — Скиф! Ски-иф его звали! Еще меня учить будешь!
Озлившись, он легонько треснул рыцаря деревянной ложкой по лбу. Блондинчик опешил так, что даже не смог сразу ответить на неслыханное оскорбление. Гавейн фыркнул и закашлялся, подавившись похлебкой. И тут же получил от куявца благословение ложкой по лбу. Теперь уже тевтон повалился в траву от хохота, глядя, как отвалилась едва ли не до земли челюсть победителя хомолюпусов.
— Ну вот, — как ни в чем не бывало вел дальше свою повесть шатен. — Пошли они, значится, на три стороны света и разделили между собой всю землю. И земли диких эстов с латами, и Крым-Киммерию, которую вы Тавридой зовете, и Кавказ. И лехов, кстати, лехи неумытые тоже от нас происходят… И были с князьями богатыри великие — Усыня, Дубыня, Горыня, Вернигора, Вертигора, Святогор, Валигор, Валидуб, Дубодер, Перебейнос… А богатырь Горыня еще с нагами-драконами воевал много, отчего даже слово «драка» в нашей мове появилось. Он и на ихней принцессе женился, и сын у них был — Змей Горыныч.
