Да у них в Солдатской слободке начни кто-то столь нагло делать намеки чужому мужу — выдрали бы все патлы! А тут нельзя — высшее общество!
И хотя ночью Стир попытался возместить ей испорченное настроение, но между любовными ласками бывшая амазонка некстати подумала, что свою немалую сноровку в ублажении прекрасного пола супруг наверняка приобрел в постели всяких распутных патрицианок да артисток, падких до смазливых певцов.
Да, еще немного, и она таки выскажет Стиру, что, видать, кое-что ослиное у него осталось — мозги.
Вот, между прочим, ушел с утра и даже не предупредил. Опять небось заявится ближе к ночи и скажет, что просто будить не хотел!
От невеселых размышлений Орландину отвлек шум за стеной.
Сперва она подумала, что явилась кухарка — спросить, чего госпоже угодно откушать на завтрак. Но звуки раздавались со стороны кладовой, где амазонка держала имевшееся у нее оружие.
Кто-то, вполголоса чертыхнувшись, зазвенел за стеной железом.
Но звуки раздавались со стороны кладовой, где амазонка держала имевшееся у нее оружие.
Кто-то, вполголоса чертыхнувшись, зазвенел за стеной железом.
Орландина сдвинула брови.
Это уже начинало раздражать!
Не иначе ее драгоценный супруг решил пренебречь обществом других стихоплетов и придумал себе новое развлечение — вдохновения ради забрался в оружейную кладовую. И теперь наверняка картинно взмахивает мечом, изображая Геракла или Спартака и сочиняя очередную героическую поэму.
— Стир! — крикнула она. — Положи оружие на место: порежешься еще.
Вновь зазвенел металл, и снова кто-то воскликнул — вроде бы на непонятном языке, но с испугом.
— Стир, хватит, это не игрушки!
Но Максимус не унимался. Теперь он начал греметь доспехами — должно быть, пытался натянуть ее церемониальную преторианскую кирасу.
— Да перестань же!.. — начала не на шутку сердиться девушка и, как была без ничего, выскочила в коридор.
Спустя несколько мгновений ее рука решительно рванула дверь оружейной.
— Ой! — только и смогла растерянно вымолвить отставная амазонка, машинально прикрывая ладонью низ живота.
В центре оружейной комнаты грудой валялась ее парадная позолоченная броня, подаренная августом Птолемеем Сорок Четвертым.
А рядом, виновато потупившись, стоял невысокий мохнатый человечек с короткими, как у новорожденного козленка, рожками и детским личиком.
Глава 5
ПЕРВАЯ ПОБЕДА
Куявия, Чернобыль, артанийско-куявская граница, конец июня того же года
Ну, наконец-то…
Небритый детина, презрительно зыркнув на путников, брякнул на стол перед Парсифалем обгрызенный деревянный поднос. На нем сиротливо ютилась миска с жареной бараниной. Рядышком примостились две лепешки и пара кружек квасу. Или, лучше сказать, кружечек. На большее у пары экс-рыцарей денег не нашлось.
Еще пара медяков были отданы за право переночевать сегодня и завтра в этой корчме, расположенной неподалеку от заставы на границе Куявского царства.
Больше у Гавейна и Парсифаля денег не имелось.
Вот уже пятый день сидят они тут, в этом забытом всеми богами и чертями местечке, славном лишь древним храмом Чернобога да еще древним запретом — строить в городе и окрестностях на двадцать верст какие-либо гончарные, стекольные и прочие мастерские, где работа связана с огнем. (Сделано это было из-за какого-то древнего предсказания.)
Заведение именовалось «Три кабана». Вместо вывески конек крыши украшали три клыкастых черепа сих милых созданий.
Откровенно сказать, бродяги предпочли бы заведение поизысканнее, но выбирать не приходилось — день подходил к концу, а на дорогу до столицы и въездную пошлину в Киев денег уже не набиралось.
Тускло коптили масляные лампы, неровные багряные отсветы ложились на стены, но несмотря на это все-таки большая часть помещения оставалась сокрытой мраком. За окном мерно капал дождик, в камине сухо трещали поленья.
Парсифаль жевал жесткую баранину и размышлял о скверном положении, в которое они угодили. И «задница Плутона» было, пожалуй, не самым крепким из выражений, которые просились ему на язык. После того как два незадачливых рыцаря решили отправиться в Куявию, соблазнившись высоким вознаграждением борцов с нечистью и полагая, что там никому не будет дела до их прошлого, злобная Фортуна принялась преследовать их с удвоенной силой, не оставляя своим вниманием.
Сначала эта зловещая история с крокодилом. Потом — нападение прикинувшихся демонами разбойников, когда Гавейн с Парсифалем лишились и коней, и провожатого.
Они решили добираться до Куявии сами…
Ох, лучше бы им внять предупреждению судьбы и поискать себе другого пристанища, нежели эта варварская страна.
Двинулись к границе пешком.
Из-за очередной мелкой смуты в лехских землях прямой путь к куявской границе оказался перекрыт, и им пришлось двинуться кружным путем. Нет бы тихо пересидеть неприятности в этом самом Большом Дупле!
Вспомнить только, как их чуть не забили дубинами дикие литовцы — уж чем им не приглянулись два безвредных путешественника, Марс ведает. (Ну, потискал Гавейн торговку на базарной площади — так ведь не убыло от нее!!)
В конце концов путники сели на струг спускавшихся по Березине в Данапр-Борисфен купцов, заплатив последние деньги, и уже решили, что их злоключения кончились.
Не тут-то было!
На рубеже Артании и Куявии тамошний сборщик пошлин, безошибочным чутьем опознав в них подозрительных бродяг, взял с обоих рыцарей мзду за въезд в страну — по пять денариев с головы: ровно столько, сколько у них было.
После этого купцы высадили их прямо на берег, заявив, что с сомнительными типами им не по пути.
И вот теперь они здесь, почти у стен столицы Куявии — самой сильной и богатой страны Троецарствия.
Без денег, без друзей, без знакомых.
Ладно. Как-нибудь доберутся до Киева, явятся в дружину Велимира, но что там скажут, увидев парочку оборванцев? Борцы с нечистью, ха!
Именно эту тему они обсуждали вчера и единогласно решили, что деньги добудут, ограбив кого-нибудь. И сделать им это придется завтра, самое большее — послезавтра, иначе их просто выкинут вон и придется ночевать под открытым небом, питаясь подаянием.
Уже вчерашней ночью заготовили подходящую амуницию — из лишней одежды, длинной ветхой рубахи, украдкой снятой с огородного пугала, и позаимствованной без спросу на кухне рогожи, они соорудили два устрашающих балахона и закрывающие лица маски, в которых должны были слегка напоминать приснопамятных лехских «демонов».
Не дело, конечно, рыцарям, пусть и бывшим, становиться разбойниками, но жить-то надо!
И вот теперь они сидели, пили пиво и ждали жертву.
Перси нервничал.
Поневоле на ум приходили воспоминания о виденной на первой заставе большой доске с вырезанными письменами — свод местных законов.
Гавейн написанного не разобрал — он и по-латыни читал не без труда, а вот более образованный тевтон сумел понять кое-что из украшавших доску надписей.
Повествовали они о карах за разные неблаговидные деяния, принятых в Куявии.
Хотя и давненько уже учился в школе незадачливый потомок римских патрициев и германских вождей и достаточно плохо усвоил здешнее письмо с его «чертами» и «резами», но вбитая указкой педагога наука полностью не забылась.
И теперь Парсифаль невольно повторял про себя: «сто ударов плетью», «колесование», «четвертование», «отсечение головы мечом», «поджаривание на медленном огне», «разрывание лошадьми с конфискацией имущества»…
