Потом вернулся из Вендии царь Рама и стал верховным царем Гипербореи, которому еще семьдесят царей подчинялись. И построили те цари семьдесят городов больших со стенами каменными и вратами золотыми. И воздвиг Рама на далеком востоке, у Алтайских гор, храм великого бога Ханумана, союзника своего по войне с чудищем Ревуном. От детей же того бога, обезьян, и род людской происходит.
— Погоди, — прервал его Перси, — ты ж вроде говорил, что от Сварога…
Вострец несколько опешил, но тут же вновь пришел в себя.
— Ну так люди разные, — примирительно сказал он. — Одни от Адама с Евой пошли, другие от Сварога, а кто, может, и от обезьян. Дела-то давние — было то ровно четыре тысячи лет назад, так кто ж теперь доподлинно правду установит…
— Это ты, братец, чего-то не того сказал, — встрял Гавейн. — Четыре тысячи лет назад и греков-то не было, не то что римлян. А по твоему выходит, что варвары какие-то всю Европу завоевали и города построили.
— Варва-ары?! — рассмеялся юноша. — Вот так-так, к нам, кажись, служить едешь, да нас же варварами и ругаешь? Не сладко вам, видать, в Империи вашей, что в земли незнаемые драпать приходится?
— Ну дык елы-палы… — поскреб затылок рыцарь. — Не без того…
— То-то! — поучительно изрек Вострец. — Много вы, имперцы, о себе воображаете. — Вот, к примеру, что это на вас надето? — ткнул он ниже пояса Гавейну.
— Э-э-э… штаны, — пожал тот плечами.
— Вот то-то и оно, что штаны! — с торжеством поднял куявец палец кверху. — А штаны, ежели ты, конечно, книги ваши читал — это наша варварская одежда! Мы ее придумали! Не научили бы мы вас штаны носить — до сих пор с голыми задами щеголяли б!
И Парсифалю, и кельту ничего не оставалось, как лишь кивнуть — штаны действительно римляне позаимствовали (как и многое другое) у соседних народов.
Правда, у тевтона в глубине памяти отчего-то застряло, что штаны изобрел грек Пифагор, но как ни старался, он не мог вспомнить когда и при каких обстоятельствах.
Словно услышав его мысли, Вострец продолжил:
— Греки, понимаешь ли, ему угодили! Да если хочешь знать, мы тех греков всегда били! И греков, и иудеев с хеттами. И египтян! Колесницы наши до этих, как их… пирамуд… пирамид доезжали!
— Быть не может! — синхронно воскликнули оба рыцаря.
— Не может? — ехидно скривился куявец. — Вот вы про Ахилла знаете?
Ну, конечно, кто ж не знает Ахилла. Уж как не дики были родные места Гавейна, что на берегу Атлантического океана напротив Ирландии, но и он слышал об этом греческом герое. О чем оба рыцаря и сообщили собеседнику.
— Темнота! — махнул тот рукой. — Вот говорите, а не знаете, что Ахилл-князь из наших, из куявских будет! Небось Гомера в оригинале не читали, а сказано у него, что с Борисфена приплыл Ахилл, с Днепра то есть! И имя его что значит? Ну?!
Гавейн лишь пожал плечами — он не то что по-гречески говорил с акцентом, но и свой родной валлийский изрядно подзабыл вдали от родины. Пришел черед отдуваться бывшему студенту Парсифалю.
— Хм… Частица «а» в эллинском означает отрицание, а «Хилл» это… дай вспомнить…
— Э-э, темнота, — повторил с улыбкой Вострец. — «Хилый» по-нашему — значит слабый, немощный. А Ахилл, стало быть, нехилый. Без нашего Ахилла и Трою эту паршивую не взять бы гречишкам — вот так!
Логика парня показалась рыцарям убедительною, хотя и не вполне совпадала с грамматикой.
— Ну вот, а потом в Куявии…
— Так откуда сама Куявия-то взялась? — вновь подначил его Гавейн. — Только что Гиперборея была!
Вострец только этого и ждал.
— Ну ладно, расскажу еще напоследок, отчего страна наша Куявией называется.
В древние времена в Рифейских горах поселился ужасный злой маг и демон и захватил власть над землями людей корня словенского. Звали его Черный Властелин, или по-половецки Кара-Хан. Хотели с ним биться князья да богатыри, да не смогли — летал он над землей с воем громов, напускал на дружины хоробрые ветры буйные, уносившие всадника с конем, так что земля дрожала.
Молниями зажигал деревни и города, не щадил ни храмов богов отеческих, ни хижин бедных. Многие витязи и мудрые чародеи выходили против него на битву, но ни один победить не мог. Его наполненный ужасной силой взгляд лишал мужества самых храбрых и заставлял повиноваться даже бессловесных тварей. От одного его взора волки пожирали друг друга!!
Гавейн и Парсифаль печально покачали головами — известно, что волки вопреки тому, что о них говорят, живут очень дружно, и если и едят друг друга, то исключительно с большой голодухи.
— От одного его взора священные крокодилы в реке Ра пожирали священных жаб богини Макоши.
И вновь рыцари сочувственно вздохнули — известно, что для крокодила нет ничего страшнее, чем съесть жабу — ведь богиня Макошь (она же Кибела) не кто иная, как праматерь крокодилов.
Правда, Перси не припоминал, чтобы в книгах что-то говорилось насчет того, что в реке Ра, она же Итиль или Volga, водились крокодилы. Но мало ли что там было в древние времена?
А ужасный Черный Властелин, продолжал меж тем юный куявец, воздвиг себе среди дымных, извергающих огонь гор Рифея Черный замок, где развел всяких отвратительных и страшных тварей — драконов, пауков, исполинских кротов.
Поработил Кара-Хан и подземных карл, и лесных чугайстров, и всякие дивные народы, не говоря уж о людях.
В горе и уныние впали народы словенского корня.
Лишь немногие жрецы светлых богов да скоморохи с каликами перехожими бродили по земле да сеяли надежду светлую на приход освободителя, а в тайных капищах неустанно молили о помощи богов да духов предков.
И пришел избавитель — хотя и в то время, когда уже надежда угасла.
Потребовал Черный Властелин неслыханного — первенца от каждой семьи и от каждого приплода скота принести ему в жертву в собственный день рождения.
Стон и плач наполнил всю землю, и плакали не только люди, но и бессловесные твари — ибо воля демона была непреклонна, и даже дикие звери должны были принести своих детенышей на алтари.
Тут-то небеса смилостивились и послали спасение.
Явился с востока великий богатырь, имя которого было до времени скрыто.
Были на нем доспехи, скрывавшие его с ног до головы и скованные им самим в тайных кузнях служителей Перуна из упавшего с неба железа.
Имелся у него меч-саморуб из того самого железа и палица-ваджра из него же.
Пришел он к замку Кара-Хана, и кинулись на него пауки огромные и волки хищные. Но схватил витязь палицу свою ваджру верную да как принялся их колотить, с одного удара в землю вбивая.
Потом налетели на него птицы хищные — вороны да коршуны. Налетели — и все разбились о панцирь его да о шлем из упавшего с неба железа, изготовленный в виде птичьей головы.
И черные злобные насекомые, коих любил Черный Властелин, тоже не были страшны богатырю, ибо был он в сапогах из шкуры знаменитого зверя Индрика, который, о чем всем ведомо, всем зверям отец.
Сокрушив все двенадцать железных ворот Черного замка, вошел богатырь в тронный зал, где сидел, предвкушая обильное жертвоприношение, Кара-Хан, и разрубил его одним ударом своего меча-саморуба.
Разрубил его аккурат напополам, вместе с троном, пьедесталом, на котором тот стоял, полом из гранитных плит и даже фундаментом дворца.
Тут же темное колдовство рассеялось, ужасные твари издохли в муках, и только мерзкие насекомые уцелели и разбежались кто куда, правда, потеряв свою силу. (Вот так и появились на земле пауки караханы.)
