— До этого и так недалеко… — угрюмо бросил кудесник.
— Если не поумнеете, то именно это и будет. Государыня вам землицу выделила, вот и живите: под небом да солнышком, как людям положено, а не в камнях с пещерами аки змеи да нетопыри. Глядишь, и боги над вами смилостивятся.
— Да, все верно, — тяжело вздохнул старик. — Может, и смилостивятся, хотя не верю я в помощь чужих богов.
— Сколько лет прожил, а ума, видать, не нажил! — рассмеялся Вареникс. — Думаешь, почему я за вас просил — и перед Светланкой, и перед кое-кем повыше царей земных? Потому как видеть, как вы вымираете, и не помочь — невозможно это. Ваш народ если за ум возьмется, Гебу еще много добра принесет.
— Не понимаю тебя, — пожал плечами старый маг. — Но все равно спасибо. И прощай — мне нужно поскорее вернуться к своим: им будет трудно научиться жить наверху. Прощай и ты, Файервинд, — обратился он к ведьме. — Надеюсь, что ты не пропадешь — чему-то ты все же у меня научилась…
Повинуясь непонятному порыву, чародейка извлекла из-за пазухи Амулет Силы и протянула Мар-Гаддону.
— Возьмите, Учитель… Наверное, он мне больше не понадобится. Да и права на эту Силу я уже не имею.
Да и права на эту Силу я уже не имею.
«Да и не хочу иметь», — прибавила она про себя.
Протянув сухую длань, ти-уд взял лунно-переливающийся камень. Почему-то брезгливо, словно дохлую крысу.
— Мало того, что почти пустой, так еще и загажен…
Обхватив ладонью источник магической энергии, он как-то странно сложил пальцы на другой руке.
— Но-но-но!! — прикрикнул на него Вареникс. — Забыл уговор, что ли? Думаешь, я тебе девочку испортить позволю?
— Я только хотел проверить Амулет, — начал было оправдываться мудрец.
— Давай, давай, потом проверишь!
Маг поспешно скрылся в лесу.
— Он чего, так и будет пешком до Имандры топать? — осведомилась Файервинд, подозревая, что леший только что избавил ее от крупных неприятностей.
— Как же, небось сейчас лося подманит да поедет. А потом — Старыми Тропами. И не до ваших пещер, а прямо на новые земли рванет.
Несколько секунд красавица смотрела туда, где скрылся ее Учитель. Видела сейчас она не лес и даже не спинути-уд, скрывшегося в еловом лапнике, а нечто другое. Взору ее предстала другая картинка.
Среди безлюдной тайги движется небольшой караван. Тысяча или две странно одетых людей, среди которых немного молодых и очень мало детей. Зачарованные звери влекут повозки и тащат волокуши с добром. Отдельно, запряженная косматыми единорогами едет железная колесница, в которой на мягких шкурах устроилось с полдюжины дряхлых, непонятно как живых еще старцев — высший синклит народа, которому некогда принадлежала половина материка.
По бокам колонну прикрывают воины и маги — почти сплошь люди. Среди них ее знакомые…
Отогнав видение, Файервинд нервно встряхнула волосами. А потом опустилась на колени и припала губами к могучей волосатой длани лесного князя.
— Спасибо тебе, отче, — истово прошептала она, чуя, как на глаза наворачиваются слезы.
— Ну, чего ты, девочка? — ласково молвил Вареникс, поднимая ее с колен. — Нетто я не понимаю…
И тогда она разрыдалась — первый раз за Бог весть сколько лет.
И сквозь слезы подумала, что ей тоже надо будет принять крещение и новое имя.
Потому что прежней Файервинд больше нет…
* * *
— Да, — буркнул старый Гней Сульпиций, походный легат Сераписского вольного легиона, — вот шли-шли, на кораблях самых быстрых плыли, месяц с лишним в походе, а теперь вот возвращаемся, даже не подравшись!
— Радуйся, легат. — Эомай не скрывал раздражения. — Повоевать не пришлось, а полную плату получили.
— Что верно, то верно, — кивнул наемник. — Здешняя царица щедрая — не зря Орландина тут остается. А все ж, — усмехнулся он в усы, — недурно я девку выучил. Как-никак Мерланиуса уделала, а теперь еще и тут не подкачала. Моя школа, что ни говори! Слушай, а нас кто-нибудь хоть проводить из господ здешних придет? Хоть бы этот правитель. Вроде он из наших, из римлян…
— Муж царицы Светланы прийти не может, — изрек Потифар, двусмысленно усмехаясь. — Он очень занят.
Сотни луженых солдатских глоток заржали в ответ…
— Пойдем… Нужно кое о чем поговорить.
Как ни стыдил себя рыцарь Мечехвост в душе за подобное нехристианское поведение, но не мог он не проучить наглого бритта.
И тут же пообещал себе потребовать у духовника епитимью сразу по возвращении в Серапис, ибо испытал неподдельное злорадство при виде побледневшего лица беглого собрата по ордену.
— Пойдемте, уважаемый, — молвил появившийся как из-под земли Потифар. — И в самом деле нам есть что вам сообщить.
Гавейн обреченно пошел следом за двумя этими людьми, в данную минуту воплощавшими для него все самое страшное в мире. Ибо сейчас его ждало возмездие за все прошлые грехи. И ведь вполне справедливое! Видать, Господь, которого он забыл, решил сделать ужас расплаты еще большим, если позволил Гавейну из нищих беглецов подняться почти до царской власти и заслужить любовь прекраснейшей из женщин, чтобы сейчас сбросить его прямо в ад!
Словно в насмешку над его страхами прямо перед глазами рыцаря маячила золотая собачья голова, вышитая на алом плаще Сераписского наместника. Неужели сбудется пророчество? А он-то уже понадеялся, что все позади.
Прикинул свои шансы.
В бою, ясен Нергал, ему ничего не светит.
Может, пырнуть обоих мечом, пока они не ожидают? Но тут же отбросил эту мысль, мало того, что постыдную, так еще и бессмысленную. Если Эомай, пусть и не в одиночку, победил лучших рыцарей Круга Стоячих Камней, то где уж ему с ним тягаться. И потом — ну убьет он даже каким-то чудом двух достойных людей? Ведь скрыть это никак не удастся.
Пусть уж лучше его убьет в честном поединке брат зарезанного им мальчишки…
Но надо же было так влипнуть!
Ведь он хотел обокрасть ризницу, чтобы выкупить из борделя эту чертову куклу Луллию и бежать с ней!
Спустя полгода узнал, что чертовка мирно себе жила с хозяином заведения, и за пару месяцев до их знакомства упросила этого жирного борова Николакиса не продавать ее богатому купцу, воспылавшему к ней страстью.
С этой шлюхи все и началось — все падение послушника славного ордена Мечехвостов.
До сих пор он просыпается ночами, вскакивая в холодном поту и вспоминая ту ночь.
Ведь толком и не помнит, как все случилось. Память напрочь отказала.
Опамятовался лишь в каком-то грязном кабаке, крепко сжимающим тяжелый мешок с добычей. Руки и одежда были в кровавых пятнах, вокруг бесновался пьяный сброд. А напротив него, добродушно ухмыляясь, сидел полуголый татуированный великан.
— Ну, я понял, что ты убивать не хотел, — похлопал исполин оторопевшего, тщетно пытавшегося все вспомнить Гавейна по плечу. — Что ты так переживаешь? Я вот точно уже и не вспомню, скольким шеи свернул, и не мучаюсь. Будь проще, дружище…
Так он познакомился с приведшим его в Круг Стоячих Камней Горро, кошмарным телохранителем и штатным убийцей при особе понтифика Британского. Самое смешное, что добычу у него Горро тогда отобрал…
Между тем они оказались в укромном углу княжеского двора.
Потифар неторопливо развернул свиток папируса.
— Рескрипт его величества, императора, принцепса и фараона, милостью богов августа Римской Империи Птолемея Сорок Четвертого по делу бывших рыцарей бывшего ордена Круга Стоячих Камней Гавейна и Парсифаля, — важно начал он. — Поелику расследованием доблестного пропретора Ганнона Гамилькара установлено, что вышеозначенный Гавейн не имеет касательства к убийству послушника ордена Мечехвостов Ингмара…
