Вместо того чтобы справить нужду, сатирчик стал осматривать да обнюхивать березку и искать что-то в росшей вокруг нее траве.
— Да где же она? — озадаченно почесал вихрящийся между рожек чубчик.
— Кто? — не поняла девушка.
— Тетка! — топнул ногой паренек. — Куда она могла запропаститься, ума не приложу! И сестренки вместе с нею…
В кустах орешника послышался подозрительный шорох.
— А! — расплылся в довольной ухмылке юный леший. — Схоронились! В прятки играть удумали. Вот озорницы! Вижу, вижу!
Метнулся к зарослям, раздвинул гибкие ветви лещины и разочарованно хмыкнул. Прямо под ноги ему выкатился… заяц. Да какой огромный, почти что с маленького кабанчика ростом. Видно, что, приобретя в размерах, зверек потерял отличительную черту своих длинноухих сородичей — непомерную пугливость. Потому как, нимало не дичась, стал по-кошачьи тереться о ногу Бублика. Еще и довольно урча при этом.
Девушка подумала, что за удивительное место этот Чернобыль. Если тут зайцы величиной с поросенка, то каковы должны быть сами секачи. Не говоря уже о медведях.
Сатиренок между тем тоже что-то наворковывал в длинное серое ухо. Косой, казалось, внимательно его слушал, знай себе кивая. Словно соглашался с тем, что ему втолковывали. Когда же маленький леший закончил, заяц тяжело вздохнул, совсем как человек, и понурил голову. Орландина готова была поклясться, что из его глаз… капнули слезы.
Святой Симаргл! Плачущий заяц?! Ну ладно бы еще крокодил. Слыхала она о таком диве, хоть самой и не привелось видать.
Бублик отшатнулся от ушастого и всплеснул руками.
— А остальные?! — раздался крик боли.
Заяц покачал головой. Потом развернулся к людям спиной и быстренько так юркнул назад, в орешник.
— Что он тебе сказал? — зачала тормошить мальца за плечи амазонка.
А у того слезы в три ручья из глаз катятся. Силится что-то сказать, но только рот лягушкой открывает.
— Ну, перестань! — пыталась унять его девушка, но лешачок, уткнувшись носом ей в жилетку, заходился еще пуще.
— Ты же не маленький! Сто сорок лет как-никак на белом свете прожил!
— Их нет, понимаешь?! — уставились на нее заплаканные глазенки. — Не-ет!
— Ну, ушли куда-нибудь, — совершенно не представляя, о ком идет речь, пожала плечами Орландина. — Вернутся. Или мы их найдем! Давай искать! Ведь мы, наверное, еще и половины леса не прошли. Ты мне Озеро обещал показать.
Слезинки мигом просохли.
— А ведь верно! Озеро!
После долгих блужданий по лесу они наконец вышли к таинственному водоему.
Почему «таинственному»?
Орландина и сама не могла бы толком объяснить то чувство, которое она испытала при первом взгляде на лесное Озеро.
Вроде бы и ничего особенного в нем не было, а вот же…
Форма Озера была идеально круглой. Как будто кто-то специально подровнял. Но кому по силам подобное? Разве что всемогущим богам.
Немного странным выглядело то, что у самой кромки воды ничего не росло. Абсолютно. А ведь можно было представить, что коль скоро животворящая озерная влага произвела такие разительные перемены в окружающей природе, то уж в непосредственной близи от нее должны твориться такие чудеса, что о-го-го.
Ничуть.
Даже чахлого камыша, смотрящегося в зеркальную гладь, не наблюдалось.
И тишина.
Глубокая.
Словно кладбищенская.
Сравнение невеселое, но отчего-то именно оно напрашивалось на язык. Не потому ли, что со времени, когда они с Бубликом въехали в Старый лес, амазонка ни разу не слышала птичьего крика? Уже это настораживало.
Хотя живность в чернобыльской чаще явно наличествовала. Тот же заяц-переросток. Пару раз из-под ног выпрыгивали лягушки. Тоже немаленькие. С голову взрослого человека. Хорошо хоть, что Орландина не в пример своей сестрице не падала в обморок при виде бородавчатых земноводных. А то прибавилось бы хлопот лешачку.
Однажды мимо них просеменил ежик, гордо неся на своих иголках гриб. Одного такого «грибочка», верно, хватило бы целой крестьянской семье на ужин. И как у ежа достало силенок волочь лесное чудо?
Интересно, какие ж тогда здесь ягоды? Не иначе трех-четырех достаточно, чтобы наполнить корзину.
Озерная вода также навевала мысли о трауре. Когда Орландина склонилась над водоемом, то не увидела своего отражения. Поверхность была черной и непрозрачной, словно смола.
Хотела дотронуться, но Бублик не дал. Схватил за запястье и дернул на себя.
Ого! Малец мальцом, а силенкой боги не обидели.
— Ты чего? — спросила на всякий случай.
— Вода, — прошептал сатиренок. — Она… умерла…
— Не может быть! — вырвалось у нее.
А сама отчего-то сразу поверила.
— И что ж теперь делать?
Юный князь лесной потряс головенкой.
Потом, отстраняясь, подошел к Озеру и присел на нависший над водой камень. Склонился к черной глади. И залопотал, запричитал что-то по-своему.
Некоторое время ничего не происходило.
А потом…
Над неподвижным зеркалом закружились в хороводе золотые бабочки. Оленьи глаза Бублика распахнулись от восторга. На пухлой мордашке заиграла счастливая улыбка.
— Они живы, — сообщил тоненьким, срывающимся от волнения голосочком. — Ушли. Далеко-далеко. Но… живы…
Глава 11
ПСЫ ГОСПОДНИ
Киев, июль
Да, бедный и богатый рыцарь — это как небо и земля.
Что такое убогий рыцарь?
Это бесконечные скитания, когда негде приклонить голову. Разве что в чистом поле или в лесу.
Это вечно жалующийся на голод желудок, насыщаемый в лучшем случае единожды в день.
Это тупая тоска, пришедшая на смену страху за свою жалкую жизнь.
И неизбывные мысли о еде, о ночлеге, об изношенной одежде и дырявой обуви. О мерзкой погоде с ее дождем, норовящим привести в негодность и без того уже прохудившуюся экипировку, с пронизывающим до сердца холодом.
А главная, не дающая покоя и забивающая все остальные дума — когда же это все наконец закончится, Господи?!
Иное дело, когда в кармане рыцаря весело звенит злато-серебро.
Тогда мир вокруг кажется прекрасным, люди же добрыми и великодушными, а не злобно зыркающими тебе в спину, как бы выбирая, в какое именно место всадить кинжал.
Да и думается с деньгами совершенно по-другому. Сдается, что нет таких преград, которые нельзя преодолеть. И все по плечу и по силам.
И хочется любить ближних.
Так бы обнял всех и поделился распирающей грудь радостью.
Или помог бы нуждающимся в защите, как и обещал, надевая рыцарские шпоры.
Вот хотя бы этой девице, которую обступила с явно недобрыми намерениями группа подозрительных типов.
— Эй, вы там! — сам собой прорезался голос. — Ну-ка, елы-палы, оставьте девушку в покое!
— Тебе что, делать нечего?! — злобно прошипел на ухо крепышу Перси. — Какого хрена вмешиваешься не в свое дело? У нас же деньги…
Гавейн одарил блондина презрительным взглядом.
Сияй в небе солнце, тевтон точно обиделся бы, поймав на себе этот исполненный леденящего холода взор. Но, хвала Создателю, был поздний вечер, и в тусклом свете Селены Парсифаль ничего не заметил. А потому продолжал удерживать за рукав вконец сбрендившего приятеля, ни с того ни с сего решившего поиграть в благородство.
Вот же идиота кусок! Ничему его жизнь не научила. Едва Фортуна улыбнулась, а он уже в преисподнюю торопится.
В том же, что дело может закончиться печально для новых слуг князя Велимира, можно было не сомневаться. Стоило взглянуть на крепкие высоченные фигуры, обступившие кольцом девицу, да посчитать их…
