— Не огорчайтесь, дружок. Сейчас семь двадцать, — она приподняла маленькие часики-кулон, — а мистер Мэлори ждет вас к трем после полудня. Успеете навести красоту.
— Мистер Мэлори? Кто такой?
— О, это большая шишка! Мой шеф, вице-президент ХАК и глава административного отдела.
Они уже шли вдоль ряда овальных транспортеров, безостановочно круживших сумки, коробки и чемоданы, с трудом протискиваясь сквозь толпу; народа было многовато, с трех или четырех утренних рейсов.
— Ваш багаж? — Кэти бросила взгляд на табло с надписью «Нью-Йорк».
— Все здесь, — Каргин приподнял висевшую на плече сумку. — Солдаты путешествуют налегке.
— И что там у вас?
— «Панцерфауст», — ответил он с серьезным видом. — Еще — бутылка коньяка, чтобы распить с самой красивой девушкой Калифорнии.
— Это, увы, не со мной. Красотки у нас пасутся в Голливуде, — со вздохом сообщила Кэти и вдруг насмешливо усмехнулась: — Идете на приступ, солдат? Не рано ли?
— А чего время терять? — Каргин приобнял ее за талию, отодвинув плечом толстяка с мясистой физиономией, волочившего огромный чемодан. Тот с возмущением хрюкнул, щеки его налились кровью, но тут же поблекли под холодным взглядом Каргина.
Они вышли на площадь, к автомобильной стоянке. С запада, со стороны океана, задувал легкий бриз, утреннее солнце еще не жгло, а с нежной лаской гладило руки и шею, в дальнем конце площади замерли на страже магнолии и пальмы. Пальмы были высокими, с мохнатыми стволами и глянцевыми блестящими листьями, и каждая походила на застывший взрыв; магнолии напоминали повисшие над травой зеленые облака с темными узловатыми подпорками. Каргин пробормотал: «В краю магнолий плещет море…» — и глубоко вздохнул, всей грудью втянув теплый воздух. Морские ароматы смешались в нем с запахами зелени и бензина.
— Можем ехать, если вы меня отпустите, — сказала Кэти. Он с неохотой убрал руку. Талия девушки была восхитительно гибкой, и под тканью платья не ощущалось ничего лишнего.
Их ждал двухместный алый «ягуар». Во всяком случае, Каргин решил, что это «ягуар»; в дорогих автомобилях он разбирался похуже, чем в вертолетах, танках и БМП, хоть мог управиться с любой машиной, которая ездила, плавала или летала.
Во всяком случае, Каргин решил, что это «ягуар»; в дорогих автомобилях он разбирался похуже, чем в вертолетах, танках и БМП, хоть мог управиться с любой машиной, которая ездила, плавала или летала. Ключи торчали в замке зажигания — вещь, немыслимая в родимых палестинах. Каргин сел, поставил сумку на колени. Ножка Кэти в изящной туфельке коснулась педали газа, край платья приподнялся, обнажив гладкие стройные бедра.
— Не туда смотрите, солдат. В городе есть виды поинтересней.
— Доберемся, посмотрим на виды, моя прелесть, — сказал Каргин и прикрыл глаза.
Под мерный рокот мотора думалось хорошо и спокойно. С минуту он размышлял о том, что снова находится в Америке, однако не в джунглях, не на Антильских островах, а в месте цивилизованном и вроде бы тихом и безопасном. Единственная проблема, что место это, хоть и распрекрасное, да не его. Свое место он потерял в конце девяносто третьего, когда расформировали «Стрелу». Случилось это после октябрьских событий и штурма Белого Дома силами «Альфы» и «Стрелы»; люди в обоих подразделениях колебались, и президентский приказ был выполнен не сразу. Вполне понятные колебания — ведь их готовили не для того, чтоб разгонять законно избранный парламент. Они, разумеется, были Силой, однако не из тех бездумных и покорных сил, какие применяют для разрешения споров и дрязг политиков, не безмозглым пушечным мясом, а элитарными отрядами, чьей задачей была безопасность страны. Они умели размышлять, а всякий мыслящий человек подвержен сомнениям и избегает неблаговидных дел.
Были сомнения, были… Впрочем, для «Альфы» все кончилось с минимальными потерями: ее простили, а «Стрелу» — нет.
Но пережевывать былые обиды Каргин не собирался, и мысли его обратились к другим материям.
Что-то странное творилось здесь — с ним, вокруг него или за его спиной. В Нью-Йорке все выглядело иначе, привычней и проще: он отстоял очередь в паспортный контроль вместе с сотней московских туристов и бизнесменов, прошел без особых хлопот таможню и в павильоне «Дельта эрлайнс» встретился с тощим янки, местным служащим ХАК, компании его нанимателей. Тощий вручил ему билет до Фриско, угостил пивом и посадил в самолет; на этом торжества по случаю встречи были закончены. А вот тут…
Тут его ожидали калифорнийская красавица-принцесса, роскошная тачка и визит к мистеру Мэлори. Вице-президент, личность из разряда VIP — Very Important Person [9] … Такие обычно не знаются с простыми смертными и в консультанты берут не капитанов, а генералов! Странно, странно… Местное гостеприимство?.. — мелькнула мысль. Может быть… Однако любопытно, всякому ли ландскнехту положены такие почести? И такой оклад? Вероятно, решил Каргин, его завербовали для чрезвычайно ответственной миссии — например, чтобы прикончить президента Клинтона. Или Монику Левински…
Воображение у него было богатое, и он уже представлял, как крадется к Белому Дому с парой гранат и винтовкой в руках, маскируясь в траве и прячась за кустами. Картина, однако, была нечеткой — исходных данных не хватало. Есть ли, к примеру, там кусты и высока ли трава? Где расставлены охранники и сколько их? В какие часы шалун-президент ощупывает секретарш, когда вкушает пищу, играет в гольф или предается мыслям о судьбах мира и направлениях геополитики? Об этом и прочих важных вещах Каргин имел понятия самые смутные, большей частью из голливудских фильмов, где президентов крадут, а супермены вроде Чака Норриса их спасают. Оставалось надеяться, что наниматели спланировали акцию до мелочей.
Голос Кэти вывел его из задумчивости.
— Проснитесь, Керк, взгляните на город. Забавно, не так ли? Плоского места с ладонь, а все остальное — холмы да ущелья… — Она оживилась, тряхнула головкой в пышных каштановых кудрях и зыркнула на Каргина карим глазам.
— Вы слышали, что Фриско стоит на сорока трех холмах? Туин-пикс, Ноб-хилл, Телеграф-хилл, даже Рашен-хилл… ну, и еще тридцать девять. Слева от нас Ноб-хилл, справа — здание «Пирамиды», а прямо — Ван-Несс-Авеню, Муниципальный центр и Музей современного искусства, лучшая в мире коллекция Матисса… Вы знаете что-нибудь о Матиссе, солдат?
— Я не отношусь к его поклонникам, — произнес Каргин. — Слишком помпезно, ярко и походит на рекламные плакаты… В моем вкусе больше Мане или Дега. Особенно Дега: он рисовал прелестных женщин.
— Вот как?
Брови Кэти взлетели вверх, и Каргин подумал: словно ласточка взмахнула крыльями… Очаровательная девушка, и пахнет от нее приятно — будто на луг весенний вышел.
— Для солдата вы очень неплохо разбираетесь в искусстве, — сказала она. — Мане, Дега… И где же вы любовались их картинами? В России?
— В Петербурге, — уточнил Каргин. — Еще — в Париже и Лондоне.
— В Париже… — Брови Кэти опять изумленно приподнялись, потом на ее губах расцвела мечтательная улыбка. — О, Париж, Париж… Вы должны рассказать мне о Париже. И о Венеции! Вы были в Венеции? Расскажете, Керк?
— В любое время дня и ночи, клянусь Одином! — Он бросил выразительный взгляд на ее колени, и девушка зарделась. Румянец на ее подвижном милом личике приятно удивил Каргина: он полагал, что только женщина высоких нравственных достоинств способна покраснеть. Этот нехитрый моральный принцип, заложенный матерью, был на удивление верным; в каком-то смысле он доказывал справедливость всех избитых истин.
