В следующее мгновение огненный шквал обрушился на позиции Керка. Огонь был беспорядочным, но плотным; в соседнем окопе вскрикнул легионер, кто-то выругался, кто-то молча прижался к земле, хоронясь за невысоким бруствером. Густые цепи атакующих стремительно покатились по выжженной земле саванны. Отчаяние, подумал капитан, склонившись к рации. Не героизм движет ими и не любовь к отчизне и президенту, дряхлому пню, а только лишь отчаяние. Отчаяние пополам с ненавистью! Если они ворвутся в поселок…
— Желтым и алым, командирам синих групп — огонь на поражение!
Голос его был ровен. Отдав приказ и сунув рацию за пояс, он поднял автомат. Привычный гул пальбы уже не походил на пение кузнечиков и лай шакалов; теперь игралась другая симфония, в которой лязг и грохот служили фоном для предсмертных воплей. Легион трудился добросовестно, усердно: палец давил на спуск, пустые рожки летели на дно окопа, дальнюю цель брали пулей, ближнюю — гранатой, снайперы высматривали командиров, расчеты пулеметчиков — все, что двигалось на четырех колесах, ревело моторами, плевало огнем. Легион был создан ради этого, жил ради таких мгновений, и его бойцам было, в общем-то, безразлично, кого защищать и кого убивать; они относились к убийству как к работе, оговоренной контрактом, которую следует делать профессионально, быстро и, по возможности, безболезненно. Пленных Легион не брал, и всякие любители развлечься с беззащитной плотью в нем не задерживались — таких вербовали в команду сортом пониже, к майору Кренне.
Рация за поясом Керка хрипло прокашлялась.
— Я — Пума, Гепард-один. Нуждаетесь в поддержке?
— Нет. Добиваем.
— God is always on the side of the big battalions [6] , — с удовлетворением произнес Харрис и отключился.
Пространство по обе стороны от шоссе было завалено трупами и брошенным оружием, половина машин горела, другие застыли в неподвижности, с задранными к небесам стволами или перевернутые на бок. Среди этого хаоса и разора бродила пара сотен человек, ошеломленных и окровавленных, уже не помышлявших об атаке или организованном сопротивлении; они напоминали стаю призраков, которых ветер кружит туда-сюда, то сбивая их в небольшие кучки, то разбрасывая окрест. Солдаты Альянса — те, что заняли позицию восточнее — начали двигаться к полю боя и находились сейчас на фланге роты «си». У них, вероятно, были свои задачи: пленных повязать, трофеи оприходовать.
— Гепард вызывает Гиену-один, — произнес Керк.
У них, вероятно, были свои задачи: пленных повязать, трофеи оприходовать.
— Гепард вызывает Гиену-один, — произнес Керк.
— Здесь Гиена, — откликнулся Росетти и со вкусом причмокнул: — Падали-то сколько!
— Пострелять еще хочешь?
— Не откажусь. В кого?
— У тебя на фланге люди Кабиле. Дай пару очередей — пусть стоят и ждут, и не суются к шоссе.
— Вот это правильно, — согласился Росетти, — это я одобряю! Что за демарш в зоне ответственности моей роты? Пусть стоят и ждут, черные задницы, пока не дадим разрешения. А может, перебить их к дьяволу?
— Нельзя, — сказал Керк и с сожалением добавил: — Не было такого приказа ни от Пумы, ни от Ягуара.
Затем он вылез из окопа, связался с лейтенантом Свенсоном, велел представить рапорт о потерях и выслать пару групп на поле: технику взорвать, раненых и прочих пленных переместить к дороге.
Справа, с позиций Росетти, отрывисто рявкнул пулемет. Бойцы Альянса остановились в замешательстве, потом над их колонной взлетела белая тряпка — то ли полотенце, то ли оторванный в спешке рукав рубахи. Вперед вышел рослый темнокожий офицер, опустил на землю оружие, снял с пояса кобуру, продемонстрировал пустые руки и торопливо направился к Керку.
— Пропустить или яйца отстрелить? — спросила рация голосом Росетти.
— Пропустить. — Капитан повернулся к Зейделю и вымолвил: — Видишь того долговязого типа? Держи его на мушке, Генрих. Сделаю так, стреляй. — Он щелкнул пальцами, передвинул на бок автомат и зашагал навстречу представителю Альянса.
Они сошлись у разбитого джипа и живописной груды трупов: водитель, трое покойных рядовых и пулеметчик в чине капрала. Рослый небрежно взял под козырек, Керк ответил с еще большей небрежностью.
— Бонго Мюлель [7] , подполковник вооруженных сил Альянса.
— Капитан Керк, Легион.
— Вы не допускаете моих людей к пленникам?
— Допускаю. Они ваши. Отправьте несколько групп, а с ними — санитаров, пусть окажут помощь раненым. — Капитан сделал паузу, потом добавил: — Надеюсь, никаких политических счетов и репрессий? Вы будете обращаться с пленными в соответствии с Женевской конвенцией?
— В полном соответствии, — осклабился подполковник Мюлель. По контрасту с темной кожей зубы его казались ослепительно белыми. — В полном соответствии, капитан, — повторил он. — Точно так же, как поступили бы они в печальных для нас обстоятельствах.
Щека Керка дернулась. Он собирался что-то сказать, но тут за его спиною грохнул взрыв.
Глаза Мюлеля округлились.
— Вы взрываете технику? Зачем? Это же наши трофеи!
— Пленные ваши, трофеи мои, — мстительно уточнил капитан. — А я люблю фейерверки.
— Очень недружественное поведение! Мы — демократический фронт, и можем рассчитывать, что вся общественность Европы, все либеральные силы…
— Здесь не Европа, и я не политик, а легионер, — оборвал его Керк. — Всего хорошего, мсье подполковник.
Бонго Мюлель окинул его свирепым взглядом, стиснул челюсти и, сделав поворот через левое плечо, скорым шагом направился к своей команде. Глядя в задумчивости на широкую спину подполковника, капитан Керк щелкнул пару раз затвором автомата, потом плюнул и пробормотал:
— Повесить бы тебя на банане вместе с папашей Мобуту, а заодно и наших стервецов… Демократы хреновы!
***
Спустя двенадцать дней капитан Керк стоял в просторном и прохладном кабинете, где на стенах висели портрет генерала де Голля, гравюры с изображением спаги [8] , сцепившихся в схватке с арабскими всадниками, и голова вилорогой антилопы.
В кабинете также имелись другие диковины и чудеса, однако главным его достоинством была прохлада. Здесь ее ценили наравне с хорошим коньяком, белой женщиной и чистой питьевой водой, чему удивляться не приходилось — ведь лагерь Легиона под Ялингой располагался всего в семистах километрах от экватора. Можно сказать, в самом сердце Африки, откуда до любой державы дотянуться — без проблем. Хочешь, через Судан в Эфиопию, хочешь, в Ливию через Чад, а хочешь — в Анголу через Заир… Словом, удобное место, насиженное.
— Жаль, — произнес полковник Дювалье, хозяин прохладного кабинета, — чертовски жаль! Вы превосходный офицер, с хорошей подготовкой и немалым опытом… Не хочется вас терять! Если я предложу вам место в штабе и очередное звание, подумаете о продлении контракта?
Керк покачал головой.
— Я сожалею, мой полковник. Семейные обстоятельства, сыновний долг… Ну, вы понимаете…
— Не понимаю. Ваш отец, насколько мне помнится, боевой генерал, и лучшая награда для него — успешная карьера сына. Причем не где-нибудь, а в самых элитных войсках одной из европейских стран! Быть может, лет через двадцать вы сядете в это кресло, мой дорогой, под этим портретом! — Полковник хлопнул по подлокотнику и покосился на де Голля. Затем добавил: — Конечно, если вас не доканает лихорадка и вам не вышибут мозги, в чем нет фатальной неизбежности. Пример перед вами: я ведь жив и относительно здоров!
