Каргин свистнул, солдат у двери поднял голову и тут же сложился пополам; в горле, прямо под челюстью, блестела звездочка сюрикена. Второй, с широкими плечами, от неожиданности застыл, потом дернулся к напарнику, но было поздно: автомат в руках Каргина уже ударил его в затылок. Бил Каргин не сильно, однако в прыжке, и не успел извернуться — упал на рухнувшего стража, прижав всей тяжестью к земле. Тело под ним не трепыхалось, и на мгновение он подумал, что перестарался: будет ему не «язык», а труп.
Поднявшись, он расстегнул комбинезон, ощупал рану — ладонь была в крови. Затем перевернул широкоплечего на спину, убедился, что тот еще дышит, спутал его запястья проволокой-удавкой, а щиколотки — ремнями от наплечной портупеи. Солдат был смутно знаком; видел его пару раз в каком-то их бозумских баров и даже помнил, что широкоплечий — немец из Баварии, и что зовут его то ли Мартином, то ли Бруно.
Определив, что череп у пленника цел, Каргин усадил его, опер лопатками о камень и принялся похлопывать по щекам. Лечение продвигалось успешно: секунд через тридцать Мартин — или Бруно? — заворочался и приоткрыл глаза. Вид у него был ошеломленный.
— Крхх… Похоже, на меня скала свалилась… А ты… ты кто?
— КК, — сообщил Каргин. — Капитан Керк, Иностранный Легион, рота «би», синие «гепарды». Помнишь такого?
— Ты как тут очутился? — пробормотал Бруно или Мартин, с трудом ворочая языком. — Не брал майор с собой капитанов… точно не брал… крх… только сержантов и пилотов…
— Пилоты кто?
— Фриц Горман и Пирелли… Тебя не брал… Помню, не брал…
— Не брал, — согласился Каргин. — Нынче я по другую сторону баррикад. Не повезло тебе, Бруно.
— Крх… Я не Бруно… Мартин… Мартин Ханс…
— Значит, не повезло Мартину, — Каргин вытащил нож.
Зрачки пленника расширились; кажется, он начал соображать, что к чему.
— Ты что, капитан? Своих легионеров резать?
— Был свой, да весь вышел. Опять же, не из Легиона ты, а так, шестерка на подхвате, — со вздохом сказал Каргин, однако нож убрал. Не получалось у него с пленными. Знал, что надо пришибить, а вот руки поднять не мог. Хотя не сомневался, что этот Мартин Ханс его не пощадит и пулю всадит при первой возможности.
— Ты старший в патруле, сержант? Где рация?
— Крх… Я… Рация… карман… левый…
Каргин вытащил приборчик, сунул за пояс и поворочал Ханса, укладывая лицом к скале. Мало ли чем удастся поживиться… Не хотелось, чтоб немец видел, что он потащит из бункера.
Но Ханс, похоже, терял сознание — щеки его побледнели, глаза закрывались. Каргин потряс пленника за плечо.
— Дверь… дверь наверху перед лифтом… Как ее открыли?
— Открыли, когда майор велел… крхх… граната не брала… пла… пластиковая взрывчатка… бух! — и нету…
Он отключился.
Выходит, нет Кренне полного доверия, сообразил Каргин. Не поделились с ним шифром… Выходит, не желали, чтобы совался в бункер со своими басурманами… А сунуться пришлось. Мэнни пристрелили на болоте, а президента Боба среди погибших нет как нет. Даже кретину ясно: смылся президент и где-то прячется, либо в убежище, либо в скалах и мангровом лесу. Если в лесу — то как он туда попал? Как спустился? Первая мысль — через бункер… Значит, надо взламывать дверь и обыскивать помещение. Все вполне логично!
Размышляя на эти темы, он осмотрел бесчувственного Ханса и его напарника, собрал оружие — пистолеты, «ингремы», обоймы; пошарил в подсумках, но там ничего толкового не нашлось — ни пищи, ни гранат. Груз получился небольшой: три «ингрема» весили меньше одной винтовки «эмфилд». Подумав о винтовке, Каргин сложил свои трофеи у порога и быстро направился внутрь.
Ход был освещен неяркими лампами в металлических колпаках, дважды изгибался под прямым углом, и в трех местах его пересеками полозки для откатных дверей, сейчас задвинутых в стену. За этим коридором находилась просторная камера: полки до сводчатого потолка, шкафы и холодильники в глубоких нишах, коробки, сложенные аккуратным штабелем, какие-то баллоны, ящики, бочки. Видимо, складское помещение, решил Каргин; в дальнем его конце блестела клетка лифта, и от нее разбегались коридоры, пять или шесть.
Вытащив нож, он подступил к коробкам, вспорол первую попавшуюся и обнаружил в ней постельное белье — кажется, простыни. В трех следующих была одежда — рубахи, брюки и полотняные куртки, в четвертой — башмаки. Хорошие башмаки, американские, с подошвой толщиной в два пальца, однако каргинские были не хуже. Отрезав широкую ленту от простыни, он спустил с плеч комбинезон и обмотал рану; затем разочарованно вздохнул и огляделся. Огромный склад черт-знает-чего-на-всякий-случай… Копайся до второго пришествия, до нужного не докопаешься… Может быть, в тех ящиках?
Фонарики трех видов, кастрюли, сковородки, баллончики шампуня… Дальше — мыло, персиковый компот, банки с яичным порошком, икра, тушенка… Дьявол с ней! Оружие! Где тут оружие?
Он бросился к шкафам, раздвинул дверцы и понял, что удача ему улыбнулась. Тут, в специальных ячейках, был выставлен целый арсенал: повыше — пистолеты и револьверы, пониже — охотничьи ружья и штурмовые винтовки, карабины и автоматы. Тарахтелки были российские, правда не самых последних моделей, АКМ и АКМСУ. На дне лежали коробки с патронами, отдельно — штыки, прицелы и насадки для ночной стрельбы. Все — новехонькое, но в надлежащей боеготовности, даже очищенное от смазки. Еще имелись компактные гранатометы «армскор», а к ним — штабеля боеприпасов: осколочные, кумулятивные и дымовые.
На целую армию хватит, подумал Каргин, разглядывая винтовки. Одна оказалась особенной — с длинным стволом и в полном снаряжении, с телескопическим прицелом и вставленной обоймой. Редкостное оружие, точное и очень мощное… М82, под пулеметный патрон, прицельная дальность — две тысячи метров… Один недостаток — тяжеловата. Ну, справимся, решил Каргин, уже рассовывая по карманам запасные обоймы.
Он погладил вороненый ствол винтовки, замер в нерешительности на секунду-другую, затем направился в дальний конец хранилища, к коридорам у лифтовой двери. Их все же оказалось пять: крайние шли на север и юг параллельно Нагорному тракту, два следущих — примерно на запад, а центральный, самый широкий — вверх, под углом пятнадцать градусов. Стены его были не такими шероховатыми, как в остальных проходах, дальний конец тонул в темноте.
Вернувшись, Каргин выбрал фонарь помощнее, подумал, что любопытство до добра не доведет, но все же подступил к центральному тоннелю. Мысль о том, что было бы неплохо перебазироваться в этот лабиринт, мелькала у него, требуя логического завершения: как тут устроить оборону и заблокировать лифт, где ворота, упомянутые Хью, и нет ли здесь еще чего-нибудь полезного — скажем, боевой вертушки с приличной скоростью и до горла заправленными баками.
Мысль о том, что было бы неплохо перебазироваться в этот лабиринт, мелькала у него, требуя логического завершения: как тут устроить оборону и заблокировать лифт, где ворота, упомянутые Хью, и нет ли здесь еще чего-нибудь полезного — скажем, боевой вертушки с приличной скоростью и до горла заправленными баками. Размышляя на такие темы, Каргин включил фонарь, прошел метров пятнадцать до широкой лестницы, поднялся и очутился в просторной камере с бетонным полом и сводчатым потолком.
Сюда, на верхний этаж, тоже выходили двери лифта, а рядом с ними был врезанный в стену рубильник — здоровая стальная рукоять в нише под стеклом, запечатанная пломбой. Направив в нишу свет, Каргин разглядел небольшую панель, кнопки с цифрами для набора кода и вполне понятное изображение: шапку взрыва и разлетающиеся во все стороны обломки. Отсюда, видимо, предполагалось уничтожить лифт и лифтовую шахту, если возникнет такая необходимость — скажем, на случай, когда до виллы доберется враг. Случай был подходящий, но кода Каргин, разумеется, не знал, а потому, пожав плечами, приступил к осмотру камеры.
