Когда рассеялся дым и смолк грохот последнего выстрела, сзади раздались аплодисменты. Он обернулся и встретился взглядом с рыжеволосой девицей в красной маечке и шортиках. Она была по плечо Каргину, невысокая, стройная, хрупкая, но с полной грудью; майка так обтягивала ее, что выделялись соски. Бледное личико с веснушками у вздернутого носика казалось бы приятным, даже красивым, если б не губы, кривившиеся в ухмылке, и некая облачность в серо-зеленых глазах.
Причину такого тумана Каргин определил с пяти шагов: от рыжеволосой красотки попахивало спиртным. Запах стал особенно заметен, когда она, шагнув поближе, ткнула его кулачком в плечо.
— Ты кто, ковбой? Новый секьюрити? Откуда?
— Ха, секьюрити! Бери повыше, сестренка! Алекс Керк из Лэнгли [13] , спецагент ЦРУ в отставке, — ответил Каргин и свирепо оскалился. — Киллер!
— Вот еще, киллер! А я — майское дерево!
— Не веришь? — Он похлопал себя по карманам. — Черт, мелочь кончилась… Доллар-другой у тебя найдется? Дай мальчишке, пусть набьет барабан, и я пристрелю вас обоих.
Девица хихикнула и повела игриво плечами и бедрами, показывая: одежка, мол, такая тесная, что негде доллар спрятать. Потом спросила:
— А нанял тебя кто?
— Мистер Ченнинг. Чтобы пришить мистера Мэлори.
— Вот это дело, — заметила рыжая, — это давно пора. Когда пришьешь милягу Шона, я сама тебя найму. Выпустишь кишки толстому Ченнингу, э?
— Нет. Я, понимаешь, работаю с близкой дистанции, — пояснил Керк, — а мистер Ченнинг — клиент опасный. В смысле, тяжелый. Если свалится на меня, раздавит.
Рыжая снова захихикала.
— С близкой дистанции, говоришь? С такой? — Она придвинулась поближе, так, что напряженные соски уперлись в грудь Каргину.
— А без пистолета ты можешь? Прямо руками?
— Можно и руками, — согласился он, взял ее за талию, приподнял и отодвинул подальше. — Все по усмотрению клиента. Взять тебя хотя бы… Ты как желаешь: чтоб я тебе шею свернул, сердце проткнул или вырвал печенку?
Рыжая вконец развеселилась.
— Лучше проткни! Только начинай снизу. — Уцепившись за локоть Каргина, она потянула его к «Старому Пью». — А ты ничего, ковбой! Как тебя?.. Алекс? Ну, Алекс так Алекс… Весельчак! Люблю весельчаков… Пойдем-ка в бар, отметим знакомство… Угостишь бедную юную леди?
— В другой раз, — пообещал Каргин, шагая рядом и искоса разглядывая рыжеволосую девицу. Леди, может, и бедная, однако не юная, подумалось ему, постарше Кэти лет на пять. Нахальная, из тех, что не краснеют… Однако вполне ничего, ежели в трезвом виде и приличном платье… или вовсе без платья…
Посмотрим сначала, что с Кэти выйдет, решил он и, осторожно выдернув руку из цепкой хватки рыжей, поинтересовался:
— Имя у юной леди есть?
— Мэри-Энн, — пробормотала девушка, покачнулась и привалилась к плечу Каргина, обдавая его запахом виски и горьковатым ароматом духов.
Он поддержал ее под локоток.
— Мэри-Энн? Проще Нэнси…
Рыжая вздрогнула и резко отсторонилась. Возможно, она была не так уж пьяна или протрезвела на мгновенье, но сейчас, когда девушка стояла перед Каргиным, в ее глазах он не заметил ни облачности, ни туманной мглы. Совсем наоборот! Они блестели и сверкали, и казалось, что из них вот-вот с шипеньем вылетят молнии, испепелив его до тла.
— Не проще! — Покачиваясь, она погрозила ему пальцем. — Не проще, ковбой! Запомни: никаких Нэнси! Меня зовут Мэри-Энн!
— А меня — Керк! И никаких ковбоев.
Он повернулся и зашагал к машине.
Смеркалось тут рано, в девятом часу. Добравшись домой, Каргин пошарил в шкафах, нашел спортивный костюм, переоделся и устроился на крыльце, мурлыкая: «Хмуриться не надо, лада, для меня твой смех награда». Допел до конца, потянулся и приступил к изучению соседнего коттеджа. Небеса, усыпанные звездами, располагали к приятным мечтам, в траве верещали и пели цикады, ветер шелестел листвой, рябил воду в бассейне и пах чем-то приятным — жасмином, или розами, или цветущей акацией. Дом за поляной был почти не виден, как и флаг, полоскавшийся на башенке, но вместо флага трепетала в освещенном окне занавеска — будто призывный сигнал, в единый миг заставивший Каргина позабыть о рыжей. На фоне полупрозрачной кремовой занавески скользила тень. Он разглядел стройную фигурку Кэти у большого овального зеркала; руки девушки ритмично двигались вверх-вниз, волосы струились темным облаком, обнимали плечи, шаловливыми змейками ласкались к груди. Временами ветер приподнимал занавеску, и тогда Каргин мог бросить взгляд в глубину комнаты, на столик у дивана, где горела лампа и что-то поблескивало и сверкало — кажется, хрусталь.
Налюбовавшись, он поднялся, прихватил бутылки с шампанским и коньяком, распугивая цикад пересек лужайку и, очутившись под окном, продекламировал:
— Моряк возвратился с моря, охотник вернулся с холмов [14] … Пустят ли его в дом?
— Пустят, — послышался голос Кэти, и занавеска отдернулась. — Должна заметить, солдат, что ты не торопился.
— Зато я принес шампанское, — сказал Каргин и единым махом перескочил через подоконник.
Он не ошибся: на столике у дивана блестели хрустальные бокалы и небольшие стаканчики, замершие на страже при вазе с фруктами.
Его несомненно ждали и встретили ласковым взглядом и поощрительной улыбкой. В комнате царил полумрак, в овальном зеркале у окна отражались звезды, лампа под голубым абажуром бросала неяркий свет на лицо Кэти. На ней было что-то воздушное, серебристое, неземное — одна из тех вещиц, какими женщины дразнят и тешат мужское воображение. Впрочем, Каргин не приглядывался к ее наряду, интересуясь больше тем, что находилось под тонкой полупрозрачной тканью.
Однако дело — прежде всего, и он, вытащив паспорт, вручил его Кэти. Она раскрыла красную книжицу.
— Тебе тридцать три? А выглядишь моложе!
— Может быть, — согласился Каргин, открывая шампанское. — Впрочем, тридцать три — хороший возраст. Есть уже что вспомнить, и есть еще время, чтобы об этом забыть.
Например, о Киншасе, подумалось ему, о поле, заваленном трупами, и о том, как бойцы Альянса добивали раненых. Еще — о резне в Кигали и Могадишо, о бойнях в Анголе и Боснии, о югославском позоре, чеченской трагедии, афганских снах…
Кэти, не зная-не ведая про эти думы, уютно устроилась рядом с ним на диванчике.
— О чем же ты хочешь забыть, солдат? О неудачной любви? О женщине?
— О женщине? — Каргин усмехнулся. — Хмм, возможно… Такая рыжая, с манерами герлскаут на школьной вечеринке… Много пьет и липнет к незнакомым парням. Не хочет отзываться на имя Нэнси.
Зрачки Кэти внезапно похолодели, будто пара замерзших темных агатовых шариков. Отодвинувшись, девушка с подозрением уставилась на Каргина.
— Где ты ее подцепил, Керк?
— Не подцепил, а встретил. В «Старом Пью».
— Рыжая шлюха… где ей еще ошиваться… — Кэти презрительно поджала губы. — Держись подальше от Мэри-Энн, солдат! Если тебе интересны такие… такие…
Каргин был не прочь разузнать побольше о загадочной Мэри-Энн, но обстановка к тому не располагала. Притянув Кэти к себе, он нежно поцеловал ее в шею.
— Совсем не интересны, и я о ней уже забыл, детка. О всех забыл, кроме тебя.
Личико Кэти смягчилось.
— Льстец! Ну, ладно, что тут поделаешь… все вы льстецы… в определенное время… — Она подняла бокал и с мечтательной улыбкой промолвила: — Раз ты забыл про Мэри-Энн, выпьем за Париж! Ты расскажешь мне о Париже, Керк?
