— Операция… хмм… — протянул Мэлори. — Операция операцией, но все не так, как тебе представляется, мой мальчик. Считай, что это была проверка. Тест на дееспособность и выживание, так сказать. Плюс санитарная чистка… Я ясно выражаюсь?
— Не очень. Для теста слишком много трупов, включая Халлорана и молодого Паркера. Не хотелось бы к ним присоединиться.
Вздрогнув, Мэри-Энн дернула Каргина за рукав, прошептала: «Какая операция? Какой тест?» Он отмахнулся.
— Чего ты хочешь? — произнес Мэллори строгим генеральским тоном. — Что тебе нужно, парень? Я ведь сказал, что все о'кей, что для тебя все неприятности позади, а впереди — одни приятные сюрпризы. Чего ж еще? Личное приглашение от президента США и кадиллак к подъезду?
— Нужны гарантии.
— Гарантии, вот как… А ты осторожен, мой мальчик! Рад! Это большое достоинство. Ну, слово чести офицера тебя устроит?
Дурак ты, боцман, и шутки у тебя дурацкие, подумалось Каргину.
— Гарантии, вот как… А ты осторожен, мой мальчик! Рад! Это большое достоинство. Ну, слово чести офицера тебя устроит?
Дурак ты, боцман, и шутки у тебя дурацкие, подумалось Каргину. Надо же — прислал убийц на остров, теперь офицерской честью клянется! Честь, да не та — протухшая! Из этой чести шубу не сошьешь, жизнь за нее не купишь… Как говорил майор Толпыго, коли враг коварен и хитер, есть одна гарантия: ставь поганца на четыре кости, а к яйцам подвесь гранату.
Но вслух он этого не произнес, а ограничился многозначительным молчанием.
— Не веришь? Чувствую, не веришь… — Мэллори шумно выдохнул в трубку. — Ладно, послушай меня, сынок… Согласен, все произошедшее на острове было жестоко, антигуманно, бесчеловечно, но — поверь мне! — совершенно необходимо. И все свершилось по воле и приказу мистера Халлорана. Ты спросишь, зачем? И я отвечу: вспомни, где умный человек прячет камень? Среди других камней… А где прячет труп — тем более, если и трупа-то не было? Среди других погибших на поле битвы. И вспомни еще одно: от покушений не спасет ни прочная крепость, ни преданные стражи. Атакующий всегда имеет преимущество и добивается своего. Рано или поздно, но добивается, и ты это знаешь. Ты — солдат!
— Не понял ни слова из вашей галиматьи, — произнес Каргин внезапно охрипшим голосом.
— Я думаю, понял. Ты парень сообразительный… Но если надо, могу поподробнее. — Мэллори вдруг принялся чеканить слова, будто рапортовал адмиралу флота: — Мистер Халлоран, наш босс, желает, чтобы его считали мертвым. Жертвой поголовной резни, учиненной кровавыми фанатиками, атаковавшими остров. Но им не избежать возмездия. Ни в коем случае не избежать! Когда мы изловим их всех — и, разумеется, перестреляем — здесь появятся репортеры и представители власти, дабы оценить масштаб трагедии и проинформировать о ней мировую общественность. Трагедия, конечно, огромна: сотни погибших, и среди них — Патрик Халлоран, достойнейший гражданин великой державы. Он мертв… — Голос коммодора дрогнул, но тут же окреп: — Зато теперь его никто не потревожит. Что возьмешь с покойника?
Ноги Каргина ослабли, лоб оросился испариной. Он вытер его рукавом, посмотрел на темные пятна, проступившие на ткани, поднял взгляд на Мэри-Энн. Видно, она сообразила, что случились неприятности — отхлынувшая кровь сделала ее лицо похожим на мраморную маску.
Чувствуя, как струйки пота стекают по спине, Каргин пробормотал:
— Мне ваши поганые секреты не нужны… в гробу я их видел, со всеми тайнами мадридского двора… ни слышать не хочу, ни знать… Я что вам, исповедник? На кой черт?
— А это, мой мальчик, уже другая песня и другой сюрприз. Придешь — узнаешь.
Каргин взглянул на девушку. Она закусила губу, зрачки ее стали не серыми, не зелеными, а темными, как туча, готовая пролиться дождем.
— Не верю ни единому слову, — буркнул он в трубку.
В ответ раздался короткий смешок.
— Придется поверить!
И сразу зазвучал знакомый голос — резкий, отрывистый, скрипучий:
— Ты сохранил свой берет? Свою реликвию?
— Да, сэр! Так точно! — Ошеломленный Каргин реагировал автоматически, согласно уставу. Все прочие слова будто выскочили из головы.
— Тогда натяни его и отправляйся, куда прикажет Шон! Может, он и в самом деле принес тебе удачу…
Снова сухой короткий смешок. Мэлори…
— Ну, убедился? Можно послать кадиллак? К какому подъезду?
Каргин уже овладел собой.
— К чему такая спешка? Я тут не в одиночестве, есть и другие заинтересованные лица… Хотелось бы посовещаться, а потом перезвонить.
— Посовещайся, — разрешил коммодор. — Кажется, у вас, у русских, говорят: где совет, там любовь? Так что посовещайся. А перезванивать не надо, просто сброс не нажимай. Ты у меня на громкой связи.
Накрыв микрофон ладонью, Каргин уставился на Мэри-Энн. Она уже не кусала губы, сидела с приоткрытым ртом и словно ждала, что через минуту ее поведут на расстрел. Или бросят в Амазонку, на растерзание кайманам и пираньям.
— Нэнси… слушай, Нэнси… — Он произнес ее имя, не ощущая ничего, кроме брезгливой жалости — ведь в ней тоже текла проклятая кровь Халлоранов. — Я говорил с коммодором, Нэнси, и кое с кем еще… с твоим любимым дядюшкой… Он жив, хоть я не пойму, в чем тут фокус — сам видел, как его пришибли вместе со Спайдером. Ну, ладно… не об этом речь, а о другом… О том, что налет на остров сделан по его приказу. Чтобы пустить слух, будто его убили, и избавить от дальнейших покушений. — Каргин мрачно усмехнулся и добавил: — Убили вместе с твоим братом, с Томом и остальными… общим числом — под двести душ… Такая, знаешь ли, капитальная гекатомба на могиле скифского вождя… Все — покойники, а вождь-то — жив-живехонек!
Из горла Мэри-Энн вырвался хриплый звук — то ли рыдание, то ли яростный вопль. Плечи ее затряслись; потом она вдруг начала раскачиваться, спрятав лицо в ладонях и глухо, невнятно повторяя: «За что?.. за что?.. ублюдок гребаный… козел… пиявка… всех высосал, всех… чтоб тебе от гемофилии сдохнуть… всех, всех… Бобби, отца… мать в психушку засадил… меня… теперь меня прикончит… старый маразматик… прикончит, ведь так?..»
— Не прикончит, — утешил ее Каргин, — а засыпет баксами по самые уши и выдаст за принца Дублинского, чтобы наследника родила. Ты для него теперь драгоценней, чем зеница в глазу… последний, можно сказать, шанс… А вот чего ему от меня нужно? Чего, сестренка?
Но Мэри-Энн, похоже, его не слышала — раскачивалась и плакала взахлеб.
— А ведь придется идти к милому дядюшке… Иначе мне отсюда никак не выбраться, — скривившись, пробормотал Каргин и поднес трубку к уху. — Коммодор? Слышите меня?
— Да, мой мальчик. Что там у вас происходит? Объясняешься в любви мисс Мэри-Энн?
— У мисс Мэри-Энн истерика, так что ни объяснений, ни совещаний у нас не получилось. Я думаю, нужно прислать кого-нибудь и увезти ее. Только не на виллу к дядюшке, лучше — на самолет, и во Фриско.
— А ты? Ты разве с нею не поедешь?
— Не поеду. Пусть нижняя дверь в бункер будет открыта. Я сам доберусь, через пару часов. Надо подумать.
— Подумай, — согласился коммодор. — Где вы сейчас?
— На дороге, ведущей к пляжу. Примерно посередине.
— О'кей. Я пришлю Спайдера. Он как раз собирается улетать… не во Фриско, в другое место, но тоже очень уютное.
