— С добрым утром, Мистер, — раздался осторожный голос Харлея, — вы… адекватно оцениваете существующую реальность?
— Это злое утро, — ответил завхоз, разглядывая заходящее солнце. — А реальность оцениваю как хреновую.
— Адекватно, — решил Харлей и переступил порог. — А что делать?
Это была трезвая мысль. С последствиями вчерашнего надо было что-то делать.
Клинч продолжал делать вид, что изучает ужасающие для завхоза результаты декабрьских событий в Первертсе: разрушенные во время неудачного спиритического сеанса Фантома Асса факультетские башни Орлодерра, Слезайблинна и Чертекака, замерзший Незамерзающий каток, покореженный в ходе битвы с домовыми ректора Бубльгума главный корпус…
На самом деле экс-майору было неудобно за новогодний банкет. Расслабившись после исторической победы над бывшим начальником, завхоз набрался до белых коников, которые загнали Харлея в шкаф с дрессированной молью. Преподавателя обращения с магическими животными, который панически боялся всего, что шевелится, пришлось отпаивать настоями трав — на шалфее, на анисе, на зубровке, на перце, и, наконец, на щебенке из Стоунхенджа. Только после этого Харлей немного повеселел и даже помогал Клинчу и декану Чертекака Развнеделу выводить:
Из вереска напиток
Забыт давным-давно,
А был он слаще меда,
Пьянее, чем вино.
Поскольку мелодия песни ее исполнителями была забыта еще крепче, чем напиток из вереска, пели в основном на мотив композиции «На муромской дорожке».
— Как вы думаете, — пробормотал Харлей, — не завалялась ли здесь бутылочка вина? Хотя бы кипрского? Хотя бы початая? Или хотя бы стаканчик того напитка… никак не вспомню название… который из вереска?
Клинч перестал зеленеть и начал синеть.
— Все, забудьте! — торопливо сказал Харлей. — В конце концов, мы имели полное право отпраздновать. А вы как думаете? Разоблачение и пленение Бубльгума, который под личиной ректора скрывал личину злодея-завистника, решившего лишить всех нас магии — раз! Победа над домовыми, которые под личиной гномов едва не разнесли Первертс — два! Спасение ста тысяч магов от нелепой, хотя и мучительной смерти — три! Повторное пленение Бубльгума, уже под его собственной личиной — четыре!
Преподаватель гордо взметнул кулак с четырьмя загнутыми пальцами. И одним отогнутым.
Дубль глянул на свои вдвое чаще загнутые пальцы и гордо улыбнулся.
— И я еще не говорю, — Харлей три раза икнул, но справился с собой, — о главном итоге года, об изобретении Абсолютного Отпугивающего Все Живое Эликсира!
Стены Первертса вздрогнули.
Это проснулась Сьюзан МакКанарейкл.
Декан факультета Орлодерр обвела тяжелым взглядом дрожащие стены своей комнаты и просипела:
— Это еще ничего, это я еще колдовать не начала.
А колдовать было жизненно необходимо. Без парочки подходящих случаю заклинаний мисс Сьюзан не решилась бы выйти в коридор — из сочувствия к гостям школы волшебства.
Без парочки подходящих случаю заклинаний мисс Сьюзан не решилась бы выйти в коридор — из сочувствия к гостям школы волшебства. Сто тысяч магов, спешно эвакуированные вначале в Гренландию, а затем назад в Первертс, не были готовы к такому испытанию: увидеть профессора МакКанарейкл после новогодней ночи.
— Сначала займемся внешностью, — решила Сьюзан и глянула в трюмо. Трюмо побледнело и отказалось показывать отражение.
— Будем реставрироваться на ощупь, — вздохнула МакКанарейкл, — Ориф-лейм. Максфа-ктор. Хен-ки-пенки. Хухры-мухры …
Каждое заклинание производило эффект косметической бомбы: сыпалась штукатурка, трескался паркетный лак, падали канделябры, на кухне вскипали чайники, а главные часы Первертса стрелками показывали не время, а то, как им все это осточертело.
— …Лоре-аль. Ивро-ше. Крас-наямос-ква… Стоп! Какая Крас-наямос-ква?! Не надо Крас-наямос-ква!
Но было поздно — заклинание, усиленное его троекратным повторением, уже вступило в силу. Трюмо ухнуло, резко отвернулось к стене и принялось сдавленно хихикать.
И что вы думаете? Именно в этот печальный миг в дверь макканарейкловского будуара постучали.
— Мисс Сьюзан! — раздалось из коридора. — Это я…
— Не знаю такого! — рявкнула МакКанарейкл, лихорадочно пытаясь ликвидировать косметическую ошибку.
— Это я, Югорус Лужж. Мы уже триста лет вместе работаем. Вы меня помните?
— Я все помню! — огрызнулась мисс Сью.
— Да? — хрюкнул за дверью профессор Развнедел, которого не брало ничего: ни крепкие напитки, ни умные книжки. — И про вчера все помните?
— Тогда вы должны знать, что через полчаса педсовет, — сказал Югорус.
— Я не потерплю никаких оргвыводов! — заявила Сыозан. — То, что я не помню про вчера, еще не дает вам оснований выносить на педсовет мое, вполне пристойное, учитывая обстоятельства, поведение! И вообще, я не могу допустить, чтобы меня увидели в таком виде!
— Можно всем глаза повыкалывать, — нашелся Развнедел.
— Давайте без сложностей, — отклонил предложение коллеги Лужж. — Чем доламывать школу косметическими заклинаниями, лучше станьте невидимой. Кстати, педсовет посвящен не вашему… э-э-э… свойственному вам поведению.
— А чему тогда? — спросила тающая в воздухе МакКанарейкл. — Порри, Сен и Мерги опять что-то натворили?
Декан Орлодерра беспокоилась напрасно. Порри и Сен ничего не могли натворить. Потому что последние пятнадцать часов они спали.
Юному магу с техническим уклоном Порри Гаттеру снилось присуждение Нобелевской премии по кибернетической магии. Премия представляла собой банку маминого варенья, а вручал ее почему-то Мордевольт. Враг Волшебников, в свое время лишивший магии множество колдунов, а затем сам утративший волшебные свойства при попытке обезмажить Порри, от удовольствия светился красивым фиолетовым цветом.
Сен Аесли, однокурсник Гаттера и одна из жертв Мордевольта (точнее — обезмаживающей Трубы Мордевольта, которую тогдашний ректор Первертса Бубльгум использовал для своих коварных целей), видел во сне, как он организует великое переселение народов. Причем Сен так умело применяет к этому делу политтехнологии, что падение Римской империи остается незамеченным.
Не спала только Мергиона Пейджер.
Из дневника Мергионы Пейджер
1 января 2003. Почему я такая несчастная? Каждый раз одно и то же: день рождения в самый тяжелый день года. Все снулые, опухшие, с днем рождения поздравляют, а сами зевают. В этом году еще хуже. Все носятся, как угорелые, Клинч ищет рассол, Лужж командует школой, ментодеры домовых вывозят, гномы повсюду молотками грохочут.
А Порри и Сен дрыхнут! Тоже мне друзья. Только мисс Сьюзан вспомнила о моем дне рождения и подарила самопудреницу. Очень классная штука! Она заряжена магией, поэтому даже такая мудлиха, как я…
Полстраницы испорчено жидкостью неизвестного происхождения.
И правда, замечательная самопудреница. Если бы не она, я так бы и проходила весь день зареванная.
Тоже 1 января. Харлей объяснил мне происхождение слова «мудл». Оказалось, это аббревиатура фразы «Лицо, лишенное магических свойств» на кельтском языке. Осталось выяснить происхождение слова «аббревиатура».
Опять 1 января. Проверила парочку ушей в стенах, которые расставила еще в прошлом году. Выяснила, что Лужж диктует приказ по школе, в котором собирается всех отправить на каникулы. Он что, совсем?! Я ведь уже не колдунья! Как я во дворе покажусь? Ну, пацаны еще ничего: продемонстрирую им пару приемчиков, они сразу зауважают. А вот девчонки… Ну уж нет! Я, конечно, пошла к Лужжу и наревела ему лужу. Так что никуда я не поеду, он обещал. Пойду будить Поррика и Сена.
