— Кто такие рейвы? И… кто ты? — волнение сменилось привычным любопытством, которое и заставляло меня верить в тех, кого обычные люди назвали бы видением или бредом.
— Рейвы — это древнее название рода красноголовых. Когда-то давно вместо песков здесь была сочная трава, леса и реки, полные чистой воды. И жили три расы — рейвы, арзы и русы.
Когда-то давно вместо песков здесь была сочная трава, леса и реки, полные чистой воды. И жили три расы — рейвы, арзы и русы. Рейвы всегда стремились к техническому прогрессу, поэтому их племя очень быстро скрылось за стенами городов, арзы — любили уединение, неспешный ход жизни, ведущий к самосовершенствованию. Их поселения можно было встретить высоко в горах, куда не было пути равнинным рейвам. А еще были русы. Они стремились жить в единении с природой, чтили души ушедших. Дайны просили помощи у жителей невидимого мира, и мы всегда помогали. — Светящаяся женщина опустилась на стол рядом с Хряпом, не отводящим от нее влюбленного взгляда. — Прошли тысячелетия. Для жителей невидимого мира — миг, но за этот миг живые успели совершить непоправимое. Города рейвов росли. Они покоряли космос. Им требовалось все больше и больше площадей, которые они забирали у лесов, а значит, и у русов. Однажды пришли те, другие, и потребовали откуп за сам факт нашего существования. Рейвы согласились стать рабами, но русы и арзы отказались платить дань. Начались войны, в которых гибли не только живые, но и сам мир. Не выдержав соперничества, малочисленное племя русов с примкнувшими к ним арзами однажды захватили несколько летающих громадин рейвов и навсегда покинули Лутан. Вместе с ними ушли и лучшие из рейвов, которым было чуждо насилие. Оставшись на планете одни, рейвы решили, что победили, и продолжили уничтожать свой мир. Уничтожать себя. А мы уже ничем не могли им помочь. Среди них было очень мало дайнов, которые бы услышали наши предостережения и наши подсказки, и те, единицы, кто мог нас увидеть, были вне закона или боялись сказать о наших предупреждениях.
— Ага! Лиз, тут, оказывается, такие кошмары творятся, жуть! Из людей роботов стругают, только щепки летят! — поддакнул Хряп и тяжело вздохнул. — О времена, о нравы!
— Я, Хранительница душ, пришла к тебе, дайна, чтобы просить помощи. Если этот мир умрет, умрем и мы, ибо наша задача сберечь жизнь. Сберечь гармонию.
— Оче-чень приятно, — заикаясь, выдохнула я. — А… как я смогу вам помочь? Если честно, я и сама в такой ситуации, хоть вой!
— Да. Одна ты не справишься. Но у меня есть воины. Мы поможем тебе. Главное, не противься. И ничего не бойся.
— Ну… — Я нервно хохотнула. — Думаю, что очень скоро я вообще перестану бояться. Просто потому, что из моей головы уберут саму память о страхах.
— Они не могут стирать память. Возможно, менять что-то, но не удалять, ведь ты же понимаешь, что что-то исчезло? Осталось, но скрыто за серым туманом?
— Да! — В сердце снова плеснула болью тоска. — Так и есть. Серое пятно вместо… вместо… кого-то. Не вижу.
— Не пытайся увидеть этот образ глазами. — Она подлетела ко мне близко… так близко, что я почувствовала слабое покалывание, как от легкого разряда электричества. — Чувствуй. Все, что было — осталось. Вот здесь.
Вполне ощутимая ладонь коснулась моей груди, заставив сердце на миг сбиться с ритма.
— Я постараюсь… понять. — Почему-то захотелось расплакаться. Горько. Навзрыд. Как когда-то, в детстве, когда разбитая коленка была самой большой бедой в мире. Но я только всхлипнула и кивнула. — Я пойму.
— Эх, девчонки! Какие же вы… — К нам бросился растроганный Хряп, но на полпути настороженно замер и вдруг исчез. Вслед за ним исчезла и Хранительница. Где-то совсем близко послышались голоса, сзади прошуршали двери.
— Лиза? Ну, слава богу!
Я поднялась навстречу Галке.
Два короткостриженых лутанца, видимо, ее сопровождение, потоптались у порога, заглядывая внутрь, о чем-то посовещались и ушли.
— С тобой все хорошо? — сестренка не выдержала первой, и крепко стиснула меня в объятиях. — Только честно! Что было вчера? Я тебя с утра жду, а ты… Я же волнуюсь! А мне, между прочим, нельзя!
— Я вот тоже волнуюсь, между прочим! Сижу тут одна, как… Лучше скажи, где ты была! — Я отлипла от сестры и заглянула ей в лицо. Казалось, с тех пор, как мы здесь, она еще больше похудела, а под глазами появились желтые тени.
— Вообще-то попросила одного из этих… — она презрительно указала назад, явно намекая на тех, кто сопровождал ее к дому, — чтобы они привели меня к тебе, но тебя же, естественно, там не оказалось!
— Конечно, нет! — Я окончательно выбралась из кольца ее рук и шагнула к столу. — Потому что я все утро пеклась о тебе и составляла удобоваримое меню. Тебе больше не придется питаться одними фиолетовыми ежиками. Короче, вместо того чтобы обвинять, иди и оцени сама.
Нажав спрятанную в столешнице кнопочку, я, если честно, и сама не веря в успех эксперимента, уселась на стул и стала смотреть, как стол, словно только этого и дожидаясь, уставился сферическими тарелками. От аппетитных запахов заурчало в животе.
— Каша? — Галка села рядом и удивленно раскрыла сферу. — Невероятно! Почти как настоящая!!!
— Обижаешь! — Я открыла другую посудину, где лежали маленькие, нежно-розового цвета шарики. Не знаю, из чего это блюдо было изготовлено, но пахли они как самые настоящие котлеты. — Я, если честно, весь день угробила на то, чтобы объяснить, чем мы питаемся и чем нужно кормить будущую маму.
— Нда. — Сестра открыла все сферы, недоверчиво принюхалась и, ухватив один, зеленоватого цвета, треугольничек, с хрустом впилась в него зубами. — М-м… не знаю, из какой гадости они это делают, но вкус как у соленых огурчиков!
— Честно? — Я победно улыбнулась. — Сделала все, чтобы представить этот вкус, хотя ты знаешь, что я их терпеть не могу!
— Что значит — представить? — Галка облизала пальцы и потянулась за следующим «треугольным огурцом».
— То и значит, что они как-то срисовали с моих образов и воспоминаний почти все, что ты любишь. — Я улыбнулась, глядя, как она, закрыв глаза от удовольствия, хрустит уже третьим, гм, «огурцом».
— Будем надеяться, что это все не только выглядит съедобно, и мне не придется на несколько дней поселиться в подвале, — Галка довольно вздохнула, еще раз оглядела посудины и привычно взяла фиолетовый фрукт. — Ладно, рассказывай, как вчера… прошло.
— Мм… — я нахмурилась, пытаясь понять, что Галке можно рассказать, а чего ей лучше не знать.
— Расскажи про гол коленом? — помог Хряп, появляясь на столе. — Если еще и сегодня забьешь в ворота противника, всю жизнь тебя вспоминать буду. За подаренные мгновения счастья!
— Надеюсь, что сегодня повода не будет, — хмыкнула я, чем и заслужила подозрительный взгляд сестры.
— Что? Это ты к чему?
— Не к чему, а к кому! Я к домовому обращалась.
Галкин взгляд тут же стал таким, каким, возможно, смотрят на неизлечимо больных людей или на безобидных идиотов. И вот что удивительно! Ведь знает! Видела! И всякий раз, когда я упоминаю домового, она предпочитает списать это на мою возможно прогрессирующую шизофрению.
И вот что удивительно! Ведь знает! Видела! И всякий раз, когда я упоминаю домового, она предпочитает списать это на мою возможно прогрессирующую шизофрению. Отгородилась стеной неверия и считает, что ничего этого нет!
Впрочем, если ей так удобно — пусть.
