— Ээ… тебе с какого места надобно? С того, как пришли те нелюди, или с того, как тебя пару часов назад притащил сюда змееглазый рыжий охальник?
— Ээ…. — Я нахмурилась, пытаясь осмыслить то огромное количество информации, что я только что получила в одном его предложении. — Охальник? Что за охальник? Хотя нет! Начни с нелюдей! Что за нелюди?
— Уу, а я смотрю, они хорошо над тобой потрудились. — Хряп забрался мне на колено и сел, свесив ножки. — Все очень просто. Когда твоя сестрица поднялась наверх, в дом вошли двое. Ты их испужалась. Я уже было собрался тебя защитить, но они набрызгали тебе в лицо какой-то гадости, и ты упала без чувств. Тут вошел тот рыжий и приказал им нести тебя в каку-то лабораторию. Ну, я гляжу — дело плохо. Ведь если я о тебе не позабочусь — хто ж тогда?
— Так. Стоп. — Если честно, после его изложения событий, голова стала пухнуть еще сильнее. — Давай с объяснениями. Те двое — это кто?
— Так говорю же — нелюди.
— В смысле — лутанцы?
— Не.
— В смысле — лутанцы?
— Не. Лутанцы тож люди. А это — мертвяки. Но умные. На этих… как его… михросхемах. Мозги под приказы заточены.
— Роботы? — В голове мелькнуло слово «биорги», а на сердце стало как-то невероятно пусто. Кто мне о них рассказывал?
— Ну, навроде того! — Хряп помаячил кому-то в пустоту и с досадой покосился на меня. — Так, ты меня слушаешь или перебиваешь?
— Слушаю, — я попыталась отвлечься от попыток вспомнить что-то очень важное.
Хряп довольно кивнул и затараторил:
— Ну, так вот! Эти двое притаранили тебя в какую-то лабораторию. Причем находилась она в большом зале, в который есть спуск неподалеку. Причем совершенно незаметный спуск. Там, значит, уложили они тебя на каку-то лавку, нацепили на голову проводки, а рыжий, что за вами увязался, какие-то очки — не очки, шлем — не шлем надел, уселся рядом и давай пальцами воздух щупать — как на пиянине играть! Ты, значит, застонала, а он и говорит: «Надо убрать ентого ученого из ее воспоминаний. Не будет воспоминаний — не будет и нарушений». Кстати, он вроде на тебя глаз положил!
— Подожди! Еще раз — что за рыжий?
— Ну, тот, что к тебе целоваться в лифте полез. Как его…
— Шарам?
— Во! Точно! Хотя, если честно, тот, первый, мне больше нравился. Как взглянет на тебя, аж дух захватывает!
— Первый?
— О! Тока не притворяйся скорбной на голову. Не успел он тебе в памяти ничего напортачить! Я как раз шнуры от лежанки перегрыз.
Я не удержалась от истеричного смешка, жутко прозвучавшего в пустоте этого подвала.
— Перегрыз?
— Ну… попытался, а тут мне на помощь кое-кто пришел… Короче, ничего у ентого Шарама не получилось. Я постарался. И тогда он сказал, что если воспоминания остались, то завтра надо будет попробовать снова, и припер тебя сюда. Сам. — Хряп как-то сконфуженно почесал бороденку и спрыгнул на пол. — Все.
— Так! — Я подхватила его и снова посадила к себе на коленку. — Ты мне обещал рассказывать все! Или решил, что я не почувствую то, как ты сейчас пытаешься от меня что-то утаить?
— Эх… — он сконфузился еще больше. — Ладно. Расскажу, но я не при чем! Я не специально подглядывал, а за ради дела. Ты же сама меня науськала за тобой следить?
От такого вступления мне тоже стало как-то неловко, но любопытство пересилило.
— Все! Поняла. Давай рассказывай.
— Так, а нечего рассказывать. Говорю же, этот рыжий притащил тебя в этот дом, на второй этаж. Снял с тебя одежду, натянул этот балахон и ушел.
— И все? — Я подозрительно прищурилась, разглядывая все еще пунцовую рожицу домового. Хотя сам факт того, что Шарам видел меня обнаженной, невольно заставлял и мои щеки краснеть.
— Абсолютно. — Он равнодушно передернул плечами и спрыгнул на светящийся пол. — Хотя тебе, конечно, решать, но с Дарном этот чудик не идет ни в какое сравнение.
Имя показалось знакомым.
— Дарн? — Очень знакомым. В душе поднялась волна горечи. — Кто такой Дарн?
Хряп озадаченно подергал себя за бороду.
— Неужели они все-таки навели бардак у тебя в черепушке?
— Не пугай меня. — Боль усилилась, вот только ни одного видения, ни одного образа не появилось в воспоминаниях. Дарн — белое пятно. Точнее, серая пустота и… боль. Невыносимая и… такая привычная.
— Это ты меня не пугай! Дарн — твой ухажер. Вроде как у вас шуры-муры.
Отлично.
Я спрятала лицо в ладони.
Пустота.
— Неужели ты его не помнишь? — Меня осторожно тронули маленькие ручки домового.
Я покачала головой и взглянула на него.
— А где Галка?
Хряп, скорчив сочувственную мордочку, только развел руками. Мое сердце замерло.
— Там, где ты ее и оставила.
— А… где тогда я?
— Ну… — Хряп заложил ручки за спину и принялся расхаживать возле меня. — Как сказал тот рыжий, с глазами змеи, теперь эта клетка твоя.
Я поднялась.
— Немедленно отведи меня к сестре!
— Э-э… ну… в принципе, как скажешь! Хотя за нее ты пока можешь не беспокоиться.
— Что ты хочешь сказать? Эй? — я покрутила головой, выискивая так не во время исчезнувшего домового.
— Ничего особенного. — Хряп, как всегда, появился неожиданно и уютно устроился на моем плече. — Этот рыжий утром, пока ты спала, тоже забирал ее на обследования и сказал, что пока не родится ребенок, никакие опыты над ней проводиться не будут.
Я поморгала, пытаясь уловить ускользающий смысл.
— Какой ребенок? У нее не может быть детей!
— Как оказалось, очень даже может быть. Причем ждут они его рождения уже через «двести шестьдесят дней». Говорю, как услышал.
— То есть… ты хочешь сказать, что она уже…
— Типа того.
— Но… как? — Сказать честно, эта новость затмила все услышанное сейчас.
— Ну… это неплохо было бы у твоей сестрицы спросить. А еще у того здоровяка.
— У како… — я осеклась на слове. Ну конечно! Петя. — Так. Ладно. Немедленно отведи меня к Галке. И… вот тебе новое задание.
— Начинается!!! — Хряп возмущенно пофыркал над ухом и снисходительно буркнул: — Ладно… давай уже, вербуй!
— Ты должен найти Петра и… и… — я нахмурилась, пытаясь вспомнить что-то очень важное. Кого-то важного. Хряп мне помог.
— Может еще и Дарна поискать?
И снова перед глазами появилось серое пятно, и только боль в душе заставила кивнуть.
— Да. И… Дарна.
Город До Гет
— На выход!
Двери разъехались, вновь впуская все тех же. С мертвыми глазами.
Петр с трудом взглянул на них и снова зажмурился.
Плевать. Что толку на них смотреть? Снова обколют дрянью, от которой хочется только спать или бесцельно смотреть в пустоту, растворяясь в бессмысленности существования.
— До Гет, семь миллионов пятьсот сорок три, ваш карантин закончен.
— Приказываем вам подняться и следовать за нами.
Его грубо дернули вверх, принуждая подняться на онемевшие ноги. Тут же на Петра вылился поток холодной, пахнущей какой-то тошнотной мерзостью воды, заставляя тело забиться спасительной дрожью.
Чувства, ощущения вновь стали возвращаться.
Вовремя! Еще чуть-чуть — и он бы сошел с ума: находиться в этой белоснежной комнате, заточенным в неподвижную, онемевшую плоть, — что может быть хуже?
Нетвердым шагом он направился вслед за конвоирами, с удивлением прислушиваясь к царившему в нем спокойствию. Ни боли, ни любви, ни сожаления. Пустота.
Бесконечная.
Безжалостная.
От которой хотелось повеситься.
Длинный белый коридор, наконец, закончился, приведя его в огромный зал. У нескольких арок толпились ряды рыжеволосых. Короткостриженые, высокие, они различались только тем, что в одной очереди стояли совершенно обнаженные парни, наверное, новички, а в другой — одетые в бурые комбинезоны. Либо военные, либо… Пришедшее в голову сравнение заставило поморщиться. Рабы. Безликие. Без чувств и эмоций. Без судьбы и души. Без жизни.
