— Чего-о-о?!?
— Административно-хозяйственной части, дядя Арон. Не знакомо разве тебе такое сокращение?
— Ты, Янкеле, никак, спятил, — усмехнулся Арон. — Ты знаешь, сколько у меня ходок-то? Ещё при царском режиме. А после?!
— Ну, при царском режиме — то было по молодости, того я не знаю. А что после? Твои счёты с большевиками меня не интересуют. Чтобы с советской властью столько лет в пятнашки играть и ни разу не проколоться — это, дядя Арон, редкостное качество. Именно потому я тебе и предлагаю такой ответственный пост.
— К тебе — это куда? В школу, что ли?
— Нет. На стройку.
— Какую стройку?!
— В старой крепости, дядя Арон. Там сейчас большие работы начнутся — всю гору перекопают.
На стройку.
— Какую стройку?!
— В старой крепости, дядя Арон. Там сейчас большие работы начнутся — всю гору перекопают. Техника, рабочие. А потом — стройка. А я в этих делах — ноль без палочки, только глаза могу страшно таращить и делать вид дикой озабоченности. Хозяйственник из меня — ну, вообще никакой. Одним словом — серьёзное дело, дядя Арон. Стоящее.
— А не боишься?
— Я знаю, дядя Арон, — мягко сказал Гурьев и тронул Крупнера за плечо. — Так что ж, — разве меня ты станешь обманывать? Разве сможешь у меня воровать? Не сможешь. И другим не дашь, я же знаю. Что ж ты на себя наговариваешь, дядя Арон? Не надо этого. Не надо.
— Тебя обманешь. С иголками твоими.
— Иголки мои не на тебя заточены, дядя Арон.
— А что там строишь-то? — хмуро буркнул Крупнер, не глядя на Гурьева.
— Не знаю, дядя Арон, — пригорюнился Гурьев. — План в голове — это одно, а что получится — кто ж его знает. Обычно получается совсем не так, как задумывалось, особенно поначалу. Понимаешь?
— Ох, Янкеле, — усмехнулся Крупнер. — Ох, и хитрый же ты, зараза! А ещё говоришь, что ты не а ид [93] !
— Так пойдёшь?
— Подумать надо, — увесисто вздохнул Крупнер.
— Думать — это хорошо, дядя Арон, — согласился Гурьев. — Думать — это полезно. Но это — вообще. Не сейчас, дядя Арон. Так ты уж выручи меня. Не отказывайся.
— Выручу, — кивнул Крупнер. — Раз такой разговор — выручу.
— Это ещё не затея, дядя Арон. Про затею я тебе расскажу сейчас. У тебя родня есть, дядя Арон, где подальше?
— Сёстры в Одессе. Брат в Балаклаве…
— Вот. Одесса — это то, что надо. Ты пошли Боруха туда, с порученьицем каким, что ли. На месяц — другой — третий. Денег я ему выдам, командировочных. Только предупреди, чтоб не куролесил там особо.
Крупнер насупился:
— Ох, Янкеле. Вот уж — спасибо.
— Да какое там спасибо — одно беспокойство тебе от меня, дядя Арон. Это я тебе по гроб жизни обязан, — Гурьев улыбнулся весело, как будто шутки шутил. — Да и это, в общем, не всё.
— Да уж понял.
— Спрячь девочку у себя. Пока отец её не вернётся, а там — увидим.
— Когда приведёшь?
— А к вечеру, как стемнеет.
— Ну, тогда домой мне надо, — вздохнул Крупнер. — Девка-то — сильно балованная? Хотя — отец военный. Вроде не должна?
— Девочка эта, дядя Арон — сокровище. Я тебе ничего, дядя Арон, сказать пока не могу, просто поверь — сокровище, сокровище, которое беречь надо нам пуще глаза.
— Ничего я не понимаю, Янкеле, — со странной смесью тоски, ярости и воодушевления в голосе произнёс Крупнер. — Ничего. Мозги уже… Только одно понимаю: куда ты, туда и я. Как ниточка за иголочкой. Куда-то же ты нас приведёшь, Янкеле, сынок? Ох, что за такое ты затеял, сынок, что затеял…
— Спасибо тебе, дядя Арон.
Нам это всем зачтётся, увидишь. И на этом свете, и на том, если он есть. А мезузы [94] ребе сам проверяет [95] , или есть ещё кто грамотный?
— Грамотнее реб Ицхока нет никого, — проговорил после паузы Крупнер. — Нет, никогда не пойму я тебя, Янкеле…
— Да я и сам не всегда, — Гурьев вздохнул и развёл руками.
* * *
Гурьев заглянул в комнату к Даше. Девушка, высунув от усердия кончик язычка, что-то писала в тетради. Увидев его, встрепенулась, посмотрела на Гурьева, и в глазах её заплясали весёлые огоньки. Дивушко моё ненаглядное, подумал Гурьев.
— Собирайся, дивушко. Ты переезжаешь.
— Что-то случилось?
— Нет. Всё штатно. Запланированное мероприятие.
— Гур?
— Выполнять, дивушко.
— Есть, товарищ комбриг, — Даша вздохнула, поднялась и, нарочно загребая ногами, поплелась к кровати — доставать чемодан, укладываться. Обернулась, обожгла Гурьева любопытным взглядом: — Пешком или на мотоцикле?
— Или, — Гурьев улыбнулся. Он знал, в какой неописуемый восторг приводят девушку эти поездки.
Даша, явно повеселев, занялась сборами.
Не прошло и часа, как они слезли с мотоциклетного седла у крупнеровских ворот. Открыла на этот раз жена Крупнера:
— Проходите, деточки. В дом, в дом, ужинать будем сейчас!
— Спасибо, Брайна Исааковна. Идём, дивушко.
Ну, как же без этого, подумал Гурьев. Даша с любопытством озиралась: такого хозяйства изнутри она ещё не видела. Знакомя дочерей Арона с девушкой, Гурьев заметил, как сразу понравились друг другу Дина и Даша. Не ускользнуло это и от Арона с женой, — они понимающе переглянулись.
Ужин прошёл благополучно. Идиллию едва не испортил Борух, который таращился всю дорогу на Дашу так, что девушка покраснела. Дина, хихикнув, толкнула брата под столом ногой, а Крупнер посмотрел на сына исподлобья, так что парень, тоже покраснев, уткнулся взглядом в тарелку и весь вечер просидел тише воды, ниже травы.
— Ну, деточки, спать, — заявила Брайна Исааковна, когда остатки трапезы исчезли со стола. — Завтра в школу, а вас ещё до петухов не утихомиришь, пока нашепчетесь. Давайте, давайте!
Глядя на смеющихся девушек, таких разных и таких похожих, Гурьев тоже улыбнулся. Господи. Рэйчел. Неужели всё это происходило — и происходит — со мной?!
— Ишь, красавица какая, — добродушно проворчал Крупнер на идиш вслед Даше, поднимающейся в сопровождении Дины на второй этаж. — Прямо царевна. — И, поймав взгляд, который бросил на него Гурьев, удивился: — Чего ты смотришь, Янкеле?
— Да так, дядя Арон, — Гурьев улыбнулся, дёрнул плечом. — Там мой чемоданчик в сенях остался, Брайна Исааковна. Вы скатерть уберите, пожалуйста, я его прямо на стол поставлю.
Крупнер еле заметно кивнул жене — делай, что говорят. Гурьев принёс «Касатку», установил на столе, откинул крышку:
— Это такой телефон специальный, дорогие мои. Если что — звоните вот по этим номерам, люди все наготове. — Гурьев показал на листок бумаги с цифрами, аккуратно приклеенный с изнутри крышки. — Думаю, всё обойдётся, но привычка такая: на воду дуть. Можно звонить на городские номера, тогда нужно девятку нажать и гудка дождаться.
А в общем — совершенно обычный телефон. Спрашивайте, что непонятно.
— А чего непонятного, — вздохнул Крупнер. — Понятно, что надо кнопки нажать и понятно, какие. А что это такое да как работает — не нашего ума дело. Немецкий, что ли?
— Да ты что, дядя Арон, — перепугался Гурьев. — Немцам до этого ещё расти и расти. Это наше. Плод, так сказать, тесного советско-британского сотрудничества. Элементная база, конечно, английская, а всё остальное — родное.
— Понятно…
— Ну, чудно, — обрадовался Гурьев и выложил увесистую пачку банкнот на стол. — Это Боруху, дядя Арон, как обещал. Тихонько отправь его, лучше катером. До особого распоряжения.
— Что ж с нами будет, реб Янкель?
— Всё хорошо будет, Брайна Исааковна. Девочку мне сберегите — и всё будет чудесно.
