— А если я не соглашусь с вашим предложением?
— Даже если вы, Ваше Величество, не до конца понимаете необходимость такого решения, Вы вынуждены будете с ним согласиться под давлением непреодолимых обстоятельств. Ради блага Британии мы, патриоты, готовы на самые решительные меры. Прошу вас, Ваше Величество, принять это к сведению.
— Я в последний раз предостерегаю вас от весьма опрометчивых шагов, которые ставят Британию на грань катастрофы, — на этот раз голос Рэйчел звучал незнакомо — так сильно и резко, что король вздрогнул, как будто удар хлыста ожёг его спину. Ему показалось, будто фраза графини была адресована отнюдь не только Домвайлу и его сообщникам — но и ему, королю. — Британский народ никогда не капитулирует перед гитлеровской опасностью и будет защищать Родину и короля. Возможно, вы не понимаете, но следствием ваших действий сейчас станет — для начала — общенациональная забастовка. Мой долг предупредить вас об этом.
Домвайл повернулся и посмотрел на Рэйчел. Лицо его вдруг задёргалось, и он рявкнул:
— Конечно! Чего же ещё можно ожидать от… Жиды, большевики и мерзкая шлюха.
Лицо его вдруг задёргалось, и он рявкнул:
— Конечно! Чего же ещё можно ожидать от… Жиды, большевики и мерзкая шлюха. Отличная компания, чёрт возьми! Капитан Мэйсон, коммодор Фрезер! Арестуйте эту чёртову ведьму и вышвырните её вон отсюда вместе с её русским денщиком. Хватит болтовни!
Названные офицеры вскочили, чтобы выполнить приказ Домвайла. Эдуард, побледнев, как полотно — только красные пятна рдели на щеках и на лбу — проговорил:
— Глокстон, пригласите, пожалуйста, охрану. Эти джентльмены, судя по всему, забыли, где и зачем они находятся.
— Это лишнее, Ваше Величество, — заявил адмирал Парсонс, переглянувшись с Домвайлом. — Охрана полностью информирована о происходящем. Вам не следует волноваться. Ваше заявление подготовлено, и вам осталось только подписать его. Прошу вас, Ваше Величество.
Парсонс, поклонившись, положил перед Эдуардом папку с бумагами и протянул ему автоматическое перо. Мэйсон и Фрезер встали позади Рэйчел и Осоргина. Король посмотрел на офицеров, вздохнул и пожал плечами:
— Хорошо. Раз вы настаиваете, джентльмены… Что ж… Пожалуйста. Это ваш выбор.
Эти слова были условным сигналом. В следующий миг все три двери распахнулись, и по залу, словно тени, рассредоточились две дюжины вооружённых людей. Мэйсон и Фрезер застыли, боясь пошевелиться, чувствуя, как ледяные клинки катана щекочут их шеи в области яремной вены. Адмирал Парсонс посерел от ужаса, а полковник Уайт скорчился в кресле и закрыл лицо руками. Остальные военные являли собой декорацию к последней сцене гоголевского «Ревизора», — впрочем, вряд ли отдавая себе в этом отчёт.
— Вы были абсолютно правы, миледи, — вздохнул король, к которому постепенно возвращался нормальный цвет лица вместе с самообладанием. Роялистский заговор молодых офицеров флота и военно-воздушных сил, подумал он. Интересно, как ей это удалось и сколько всё это ей стоило?! Какая женщина, Боже мой. — Невероятно, но вы опять оказались правы. Я до последней минуты был уверен — они не посмеют.
В кабинете обозначилось некое движение — люди Осоргина и Муруоки выводили военных, Глокстон отдавал распоряжения молодому лейтенанту ВВС, возглавлявшему отряд таких же молодых офицеров, сменивших дворцовую стражу. Юноше с трудом удавалось сохранять спокойствие при виде происходящего в присутствии монарха. Двое самураев — кажется, это Тагава и Касуги, подумал Глокстон, но разрази меня гром, если я в этом уверен, — истуканами застыли за креслом графини.
Домвайл, которого подталкивали к выходу двое гвардейцев, вдруг вырвался из их рук и двумя огромными шагами преодолел расстояние, разделявшее его и Рэйчел.
— Ведьма, — прошипел Домвайл. — Ведьма, мерзкая ведьма, чтоб тебя черти поскорей уволокли в перисподнюю, где тебе самое место!
Только по лихорадочному румянцу на скулах Рэйчел можно было догадаться, каких усилий стоит ей сохранять самообладание. Осоргин и король одновременно раскрыли рты, но тут один из самураев, обменявшись быстрыми взглядами с товарищем, сделал шаг в сторону адмирала и поклонился, держа меч наизготовку:
— Моё имя — Тагава-но Арисима Исаму, я самурай и хатамото [19] госпожи графини. Пожалуйста, господин, сэр, вам надлежит немедленно просить прощения моей госпожи за ваши слова. Если вы не извинитесь, я буду вынужден, к сожалению, простите, пожалуйста, вас убить. Если моя госпожа не простит вас, я тоже буду вынужден вас убить. — И, кажется, потеряв всякий интерес к Домвайлу, повернулся с поклоном к Рэйчел: — Рэйчи-сама, простите, пожалуйста, мою дерзостную медлительность, но, к моему глубочайшему разочарованию, мы находимся вдали от Нихон, и это единственная причина, по которой этот невежественный и трусливый негодяй ещё жив.
Покорнейше прошу извинить меня, Рэйчи-сама.
Домвайл лиловел, наливаясь дурной кровью:
— Что?! Что ты там бормочешь, узкоглазая обезья…
— Сэр Барри, — Рэйчел чуть побледнела, а румянец на скулах выступил ещё резче и ярче. Только голос её звучал ровно и тихо. — Пожалуйста, извинитесь поскорее. Если вы промедлите ещё секунду, будет поздно. Мистер Тагава отрубит вам голову, и никто не сможет ему помешать.
Она слегка поклонилась Тагаве:
— Прошу вас, Исаму-сан, не гневайтесь на этого человека. Он не в себе, он просто сумасшедший старик, понимаете? Нет смысла убивать того, кто не осознаёт, что говорит, не так ли? Исаму-сан, пожалуйста.
— Вы так бесконечно добры, Рэйчи-сама, — поклонился в ответ Тагава, не убирая ладони с рукояти меча. — Простите меня, но мне кажется, вы ошибаетесь. Я полагаю, этого человека следует убить немедленно. Несомненно, он одержим духами тьмы, — вы абсолютно правы, моя госпожа, в этом я не сомневаюсь. Тогда тем более его следует как можно скорее убить, чтобы духи тьмы не могли больше пользоваться его телом и разумом. Конечно, это совсем уже не моё дело, но он оскорбляет своего императора в присутствии нас, чужеземцев. Только за одно это он должен быть казнён без всякого промедления. Извините, пожалуйста, Рэйчи-сама, но я действительно так думаю.
Домвайл, пятясь, разевал и закрывал пасть, как выброшенная на берег рыба:
— Что… такое?!
Глокстон стоял ни жив, ни мёртв. Кажется, только Эдуард без всякого страха — напротив, с огромным любопытством, — наблюдал за разворачивающимся спектаклем. У Глокстона даже возникла в голове совершенно дикая, крамольная мысль о том, что король предвидел такое развитие событий. Нет, нет, невозможно, испугался этой мысли Глокстон. Не может быть. Невозможно! Он уже понял, что сейчас произойдёт. Ужас ледяной молнией проткнул ему позвоночник.
— Восхитительно. Правильно. Именно так, — одними губами произнёс король. — Господи Боже. Как это вовремя. И как это прекрасно. — Он поудобнее устроился на стуле, закинул ногу на ногу и громко сказал: — Тагава-сан. Благодарю вас. Как король этой страны, я разрешаю вам — да что там, я вам приказываю! — защищать честь вашей госпожи всеми способами, которые вы находите правильными. В конце концов, для чего мне нужен адмирал, который не способен осознать совершенно очевидных фактов. Да ещё и столь явно одержимый духами тьмы, которые подталкивают его оскорблять своего короля в присутствии благородных воинов. Вы действительно считаете, будто его нужно убить, Тагава-сан?
