Успокоившись на этом, Эрвин переключил внимание на окружающие места, на растения и живность, знакомую по учебным пособиям, но еще не виданную в естественной обстановке. Третий континент показался ему дружелюбнее второго, здесь не нужно было выживать, а можно было просто жить.
Глава 18
Хеккусскик оказался невысоким и одноэтажным, словно до половины закопанным в землю, — похоже, свирры признавали только лестницы, ведущие вниз.
Одевались они одинаково — в сандалии и короткие юбочки. Верхняя часть их тел была обнаженной, перевязи и ремни на ней имели чисто декоративное назначение. Но, поскольку свирры были яйцекладущими, это ничего не давало Эрвину для различения свиррских мужчин и женщин. С непривычки все они казались ему на одно лицо или, вернее, на одну зеленоватую мелкочешуйчатую морду.
Он помнил, что у них приняты разные формы вежливого обращения: мужчинам полагалось желать удачной линьки, а женщинам — большой кладки, но никто не предупредил его, как трудно различить их непривычному глазу. Перепутать приветствия было непростительным оскорблением, и он сразу же решил обходиться без вежливости, чтобы не вышло хуже.
Как обычно, сначала нужно было подумать о еде и ночлеге. Эрвин брел по улицам, чувствуя себя слишком чужим здесь, чтобы расспрашивать горожан. Свирры поглядывали на чужеземца, но без особого любопытства — в этом большом портовом городе нередко встречались другие расы. Вероятно, в центре были подходящие гостиницы и для приезжих. Повинуясь чутью, Эрвин вскоре вышел на городскую площадь, где шла оживленная торговля.
Только оказавшись в толпе, он вдруг сообразил, в каком ужасном состоянии его одежда и обувь. К счастью, здесь были в ходу кейтангурские деньги — золотые и серебряные кружочки с профилем Ринардуса охотно брали на всех континентах. Но, пройдя по ряду торговцев одеждой, Эрвин все?таки усомнился, будет ли свиррская юбочка достойной заменой его обноскам, и решил, что с покупкой новой одежды придется подождать.
— Лучшие чупи во всем Хеккусскике! — послышалось невдалеке стрекотание торговца. — Вкуснейшие чупи во всем Хеккусскике!
Это явно было что?то съестное. Эрвин так давно не ел нормальной человеческой пищи, что у него мгновенно засосало под ложечкой. Он поспешил на голос и оказался у прилавка, за которым стоял коренастый свирр в кожаном переднике поверх юбочки. За широкой фигурой свирра размещалась какая?то утварь и дымилась железная печурка, подогревавшая огромный котел, но не это бросилось в глаза Эрвину. Его внимание сразу же остановилось на подвешенных на крюках мясных тушках, окруженных тучами мух. Тушки — Эрвин заподозрил, что собачьи, — буквально кишели личинками.
Пока Эрвин глазел на эту малоаппетитную картину, к прилавку подошел свирр. Он перекинулся несколькими словами с продавцом, тот взял медный дуршлаг с деревянной ручкой, метелочкой намел туда опарышей, а затем опустил его в стоявшую здесь же бочку с водой и круговыми движениями прополоскал содержимое. После этой нехитрой процедуры он погрузил донце дуршлага в котел с кипящим маслом и подержал там пару минут.
Вынув дуршлаг и дождавшись, пока стечет масло, он выложил поджаренных опарышей на блюдце — горку золотистых зернышек, напоминавших хорошо прожаренную крупу, — и вручил их покупателю. В дополнение к ним продавец чупи налил ему кружку какой?то мутно?зеленоватой жидкости из кувшина под прилавком. Свирр расплатился и энергично принялся за еду.
Эрвин почувствовал, что не готов к подобной экзотике. Он пошел дальше, надеясь, что здесь едят не только чупи, и вскоре увидел вывеску с кружкой, на всех континентах означающую таверну. Поколебавшись немного, он переступил порог гостеприимно распахнутой двери.
— Что у вас едят? — поинтересовался он у скучавшего за стойкой свирра.
— Пожалуйста. — Тот пододвинул ему одну из мисочек на стойке и привычно?ловким жестом приподнял крышку. — Наисвежайшие счакксс — у меня собственный садок.
Эрвин заглянул в миску. Он не страдал ни чрезмерной брезгливостью, ни пищевыми предрассудками — в конце концов, едят же некоторые розовых моллюсков живьем, — но если даже закрыть глаза на то, что содержимое миски выглядело куда проворнее моллюсков, оно наверняка было жестковатым для человеческого желудка.
— А что еще у вас есть?
Свирр начал открывать ему одну мисочку за другой. Хотя некоторые из кушаний и казались неодушевленными, Эрвин насмотрелся уже достаточно, чтобы усомниться в их съедобности.
— Я имел в виду человеческую пищу, — объяснил он буфетчику.
— Человеческую? — Эрвин готов был поклясться, что в стрекочущем голосе буфетчика промелькнула нотка отвращения. — Но вы так хорошо говорите на свирри, и я подумал… Если вы хотите человеческую пищу, вам нужно пойти в человеческий квартал.
— Здесь есть человеческий квартал? — обрадовался Эрвин. — А где это?
— В порту, конечно.
Конечно же в порту — он мог бы и сам догадаться об этом. В кейтангурских портовых кварталах жили представители других рас, в том числе и свирры. Они, как правило, были потомками или помощниками торговцев, привозивших туда товары со всех континентов. О вездесущая торговля, заставляющая терпеть неизбежные неудобства проживания вдали от привычных мест, среди чуждых рас и обычаев!
Эрвин хотел было пожелать буфетчику на прощанье удачной линьки, но в последний миг спохватился и промолчал — а вдруг… Он ушел, так и не попрощавшись.
Квартал, где проживали люди, оказался куда больше, чем поселения других рас в Кейтангуре. Это были не несколько домишек, случайно затесавшиеся посреди свиррских жилищ, а целая улица со своими архитектурными особенностями, со своими обычаями и торговлей. Эрвин в одно мгновение словно перенесся с третьего континента в привычную человеческую обстановку.
Здесь было несколько лавок и пара таверн, где подавали нормальную пищу. Эрвин выбрал таверну почище и плотно пообедал, а затем отправился по лавкам, где купил себе новую одежду и обувь. Закончив с покупками, он нашел уединенное местечко на океанском берегу, искупался и оделся во все новое, а старую, пропахшую болотом и даками одежду сжег на костре. Теперь, пожалуй, не стыдно было наведаться к капитану любого корабля.
Но сначала он вернулся в таверну и выспросил там, какие суда в ближайшее время отплывают в Кейтангур. То ли ему не повезло, то ли здесь всегда бывало так, но ему назвали только один корабль, отправлявшийся в плавание через две недели. Эрвин пошел на корабль, чтобы договориться о проезде, но там заломили такую цену, что ему сразу же пришлось оставить надежду поехать в Кейтангур пассажиром. Он сказал капитану, что может обеспечить попутный ветер, но тот равнодушно ответил, что в это время года ветер и так бывает попутным.
Похоже, он застрял в Хеккусскике надолго. Перед ним открывались две возможности — поскорее заработать на проезд или дождаться сезона, когда погода на море ухудшится. Вторая возможность не радовала Эрвина, а где найти первую, он пока не представлял. Однако ему уже было известно, как это делается, — длинные языки содержателей таверн и гостиниц мгновенно разносили любые сведения.
Уже темнело, и сегодня искать работу было поздно. Эрвин вернулся в людской квартал и заночевал в гостинице, впервые за много дней улегшись в чистую постель со свежими простынями. Чтобы растянуть удовольствие, он провалялся в постели чуть ли не до полудня, решив, что один раз можно позволить себе такую роскошь. Затем он пошел в таверну пообедать, так как время завтрака давно прошло.
