Опасаясь, что старик все?таки осуществит свои угрозы, ректор решился на крайнюю меру — созвал наставников у себя в кабинете и разъяснил им сложившуюся ситуацию. Маги не выразили никакого удивления — в отличие от учеников, наставникам было известно о неловком положении, в котором находилась академия.
— Ну и что? — обратился один из них к остальным. — Академия делает магов, но и маги делают академию. Здесь, конечно, было хорошее место, но это не значит, что невозможно подыскать другое. Если этот старый олух Барус станет ректором, мы уйдем. Заберем учеников и уйдем, пусть он торчит здесь на пару с Зербинасом.
И ведь уйдут, понял вдруг ректор. Подыщут место и уйдут — наставники, а с ними ученики всех возрастов, старшие за руку с младшими. Заберут свои нехитрые пожитки и уйдут, бросив обжитое место, учебные пособия, книги… А там, на новом месте, сделают новые пособия и напишут новые книги.
Если было бы иначе, на чем стояла бы академия?
Ему оставалось только выжидать.
***
Следующим вечером Эрвин снова пришел к Тирсе. Той работы, которую она имела в виду, уже не было — по описанию Эрвин догадался, что это был тот самый дом, где образовался мистический провал. Зато ей рассказали про другую работу — заболел римми лорда Астура. Никто из местных магов не знал, как лечить волшебного зверька, а пробовать наудачу никто не хотел, потому что римми были очень редкими и ценными зверюшками — если он сдохнет, неприятностей не оберешься.
Римми чуяли яды. Любые — как минеральные, так растительные и животные. При дворце каждого мало?мальски примечательного правителя обязательно держали римми, который обнюхивал подаваемые на стол кушанья и напитки. Если римми фыркал на поднесенное блюдо, оно признавалось несъедобным, а затем производилось дознание. Забракованная зверьком пища могла оказаться и не отравленной, а просто несвежей или плохо приготовленной, но в любом случае ее нельзя было есть. Сами римми были устойчивы к ядам и болезням, поэтому больной римми был явлением необычным. Чтобы он заболел, с ним должно было случиться что?то из ряда вон выходящее.
Эрвин начал вспоминать, что им рассказывали про этих зверьков в академии. Известно было, что зверьки проникали в этот мир через два выхода, на втором и на третьем континенте, где их изредка находили ловцы. Римми были красивыми и дружелюбными, они легко приручались, не говоря уже об их способности чуять яды, поэтому один зверек стоил целое состояние. Ученикам немало рассказывали о римми, и Эрвин вспомнил многое об их повадках, питании, внутреннем строении и особенностях ухода за ними. Как и все волшебные звери, они говорили на алайни, но неизвестно, был ли у них свой язык. Единственное, о чем не упоминалось ни слова, — это болезни римми.
Оставалась надежда, что сам зверек расскажет, чем он болен. Эрвин поблагодарил Тирсу и сказал, что попытается взяться за эту работу. Та объяснила ему, куда нужно прийти — не к главным воротам, а к боковому входу для прислуги и позвать старшего дворецкого. Они поговорили еще немного, затем Эрвин вернулся в гостиницу, где его уже дожидался Армандас, и сообщил своему другу, что снова нашел работу.
— Надеюсь, это будет не как в прошлый раз? — забеспокоился Армандас. — Твоей жизни не грозит опасность?
— Если только у меня не получится и лорд Астур разгневается, — хмыкнул Эрвин.
— Надеюсь, это будет не как в прошлый раз? — забеспокоился Армандас. — Твоей жизни не грозит опасность?
— Если только у меня не получится и лорд Астур разгневается, — хмыкнул Эрвин. — А так — совершенно безопасно.
Наутро он пришел на указанное место и спросил старшего дворецкого. Тот вышел и окинул его подозрительным взглядом.
— Ты берешься лечить римми его светлости? — недоверчиво спросил дворецкий. — Ты хоть понимаешь, что с тобой будет, если ты его уморишь?
— Я сначала только осмотрю его. В вашем присутствии, — сказал Эрвин. — Если я не смогу вылечить его, я уйду.
Рассудив, что осмотр не повредит зверьку, старший дворецкий повел Эрвина с собой через парк и дальше, во дворец. Они поднялись на второй этаж и вскоре оказались в комнате, отведенной для редкостного зверька.
Римми лежал на мягкой меховой подстилке, служившей ему гнездом. Длинный полосатый хвост зверька, обычно стоящий трубой, бессильно свешивался на пол, еда в золотой мисочке оставалась нетронутой.
— Вот он, — указал на зверька дворецкий. — Ты его осматривай, а я постою рядом.
Эрвин уже осматривал римми, мысленно прощупывая его гибкое тельце в поисках внутренних повреждений и воспалений. Все было совершенно нормальным, словно на учебном пособии в академии.
— Что с тобой? — спросил он зверька на алайни. Римми приоткрыл карие глаза, его круглые ушки приподнялись, вибриссы на рыльце зашевелились.
— Поднеси ко мне руку, — ответил он.
Эрвин поднес ладонь к чувствительным вибриссам римми. Те прикоснулись к ней ощупывающими, обнюхивающими движениями, затем отстранились.
— Мое дерево гибнет, — сказал зверек.
— Какое дерево?
— Вы, люди, не знаете этого, — заговорил римми. — У каждого из нас есть свое дерево. Пока оно здорово, здоров и римми. Когда оно гибнет, римми тоже гибнет. Мое дерево повреждено, и я бессилен спасти его.
Эрвин мгновенно заподозрил, что это дерево где?то очень далеко. Как жаль, что у него нет карты каналов! Но в любом случае дерево римми наверняка было так далеко, что туда не успеть вовремя.
— Значит, тебе нельзя помочь… — сделал он единственный вывод.
— Можно, — ответил зверек. — Я рассказал тебе об этом потому, что ты можешь спасти мое дерево.
— Но оно же очень далеко!
— Любой римми знает дорогу к своему дереву. Я перенесу тебя туда, если ты дашь мне выпить своей крови.
Это было нетрудно. Эрвин полез в котомку и отыскал там кожаный футляр, в котором лежал острый кинжальчик величиной с палец. Такие кинжальчики предназначались для вскрытия нарывов и выдавались каждому ученику. Вынув кинжальчик, он сделал себе надрез на пальце и дал зверьку слизать кровь.
— А теперь пусть он уйдет, — сказал римми. Эрвин с большим трудом убедил дворецкого выйти, сказав, что на этом настаивает зверек.
— Возьми меня на руки, — попросил римми, когда за дворецким закрылась дверь.
Эрвин поднял пушистое тельце на руки. Почти сразу же у него возникло знакомое ощущение входа в канал, а несколько мгновений спустя он оказался на луговине у ручья. Ни одна травинка здесь не была известной ему — и это при том, что в академии огромное внимание уделялось изучению трав. Прямо перед ним лежал невысокий кудрявый кустик или даже небольшое деревце, сломанное скатившимся со склона валуном.
— Это мое дерево, — римми указал на него лапкой. — Вылечи его.
Эрвин опустил зверька на траву, оттащил с дерева валун и начал осматривать надломленный ствол. Место надлома уже начинало подсыхать.
Место надлома уже начинало подсыхать. Он выпрямил ствол, соединив поврежденные края. Ствол следовало закрепить какой?нибудь палкой и перевязать до срастания, но вряд ли будет возможность вернуться сюда, чтобы снять повязку, — да и кто знает, какими будут последствия, если в этом мире сорвешь хоть одну травинку. Значит, все нужно было сделать прямо сейчас.
Придерживая ствол одной рукой, Эрвин начал водить другой рукой по надлому, шепча про себя заклинание заживления дерева. Они были разными, эти заклинания срастания — дерева, травы, мышцы, кожи, кости, даже камня и металла. Эрвин еще не восстановился после борьбы с провалом, но чувствовал в себе достаточно силы, чтобы подкрепить заклинание.
