Пастор остановился. В последней мысли чего-то не хватало. «Она им такое устроит… Она там такое устроит!» Браунинг представил, что может устроить разъяренная профессор МакКанарейкл в помещении, напичканном тонкой магической аппаратурой, и понял, что идея запереть в кабинете премьера двадцать вооруженных ментодеров куда менее опрометчивая.
Сомнения сыщика разрешил дребезжащий голос именных часов:
— Опаздывай сколько хочешь, но на меня потом не сваливай!
Браунинг снова прибавил шагу.
А тем временем профессор МакКанарейкл, в полном соответствии с опасениями пастора, угрожающе приблизилась к пульту наблюдения, глянула в одно из черных зеркал, ахнула и принялась рыться в сумочке.
Мерги, Порри и Амели расселись за столом и начали увлеченно решать задачу Браунинга. Делали они это шумно, бестолково и очень весело, совершенно не смущаясь тем фактом, что в материалах дела оказался только малосодержательный листочек с предсказанием.
Сену нестерпимо хотелось присоединиться к друзьям и поучаствовать в бессмысленных попытках решить неразрешимую проблему. Мальчик держался изо всех сил. Разум, логика и железная воля Аесли брали верх, но сам Аесли скатывался вниз — в черную депрессию.
Мисс Сью засунула руку в ридикюль по локоть.
— Сен, а ты почему не участвуешь? — спросила Амели. — Это ведь логическая задача.
— Я даже пытаться не буду, — сказал Аесли. — Это задача без решения.
— И что ты предлагаешь? — поинтересовалась Мергиона.
— Можно доказать, что у этой задачи нет решения.
— Зачем? — спросил Порри.
— Вот и я о том же, — уныло сказал Аесли. — Ничего другого с вероятностью в сто процентов сделать нельзя. Иначе говоря, чему бывать, того не миновать.
МакКанарейкл скрылась в сумочке уже по пояс.
— Как не миновать? А как же свобода воли? — возмутился Порри. — Если все предопределено, то какой смысл вообще что-то делать?
— А если не предопределено, — подхватила Мерги, — то как предсказателям удается хоть что-то правильно предсказывать?
— А если что-то предсказано, — развила тему Амели, — неужели это произойдет в любом случае?
Все посмотрели на сумочку, из глубины которой доносились сдержанные проклятья мисс Сьюзан. Диспут внезапно приобрел академический характер. Нужна помощь старших.
Словно почувствовав это, профессор МакКанарейкл вынырнула из ридикюля с кружевным платочком, смахнула им крошечную порчу со щеки и включилась в беседу.
— Сен прав. Сама я это не очень понимаю, но вам объяснить могу[100].
Заклинанием Канцелярус-принадлежнус мисс Сьюзан создала большой лист ватмана и горстку фломастеров.
— Предположим, что это Сен Аесли, — сказала она и изобразила на краю листа зеленую загогулину.
— Почему я? — удивился Сен.
— А кто? — удивилась мисс Сью. На это возразить было нечего.
Отец Браунинг и все в сборе
— Что вы там делаете, Браунинг?
Отец Браунинг быстро спрятал руки за спину. Говорить Тотктонаде о клее «Момент» или нет? Вроде как надо, непосредственный начальник… Но, с другой стороны, один из подозреваемых.
«Скажу, — решил сыщик, — и посмотрю, как изменится выражение его лица.
«Скажу, — решил сыщик, — и посмотрю, как изменится выражение его лица. Вдруг он сам себя выдаст?»
И, внимательно глядя на министра, рассказал о затее с приклеиванием подозреваемых.
— Это вы у вашей Мергионы Пейджер нахватались? — спросил Тотктонада, выражению лица которого мог позавидовать кирпич на столе Тетраля Квадрита.
«Не он, — подумал Браунинг. — Или он, но себя не выдал. Какое сложное дело».
Браунинг закончил намазывание стульев клеем (не пропустив даже стул премьер-министра), и к точке совершения преступления начали прибывать потенциальные преступники.
Первым появился Бальбо Рюкзачини. Великий непризнанный писатель по призванию и пресс-секретарь с хорошим окладом по совместительству был спокоен и грустен. Спокоен потому, что сага «Девяносто девять подвигов безумного Сона Охпосле» обещала стать величайшим литературным триумфом и прославить этого самого Суна на века. А грустен потому, что львиная доля славы, как всегда, достанется герою, а не его создателю[101].
— Добрый день, Броунинг, здравствуйте, Тольковата, — тихо произнес Бальбо, сел за столик ведущего и уставился в лежащие перед ним листочки.
— Что это? — сказал он через минуту.
— Это ваш текст… — Браунинг увидел лицо литератора и быстро добавил. — Не в том смысле, что вы его писали, а в том, что вам его читать.
— Почему мир так жесток?
— Э-э-э…
— Не трудитесь, Браузеринг, — горько сказал писатель. — Это риторический вопрос[102].
Следующим вкатился Ромуальд с тряпкой и бросился протирать стол Квадрита. Браунинг чуть было не изумился, но вовремя разглядел, что стол уже очень чистый, а тряпка, напротив, чрезвычайно грязная.
Добившись некоторого равновесия между столом и тряпкой, домовой соорудил из нее повязку на лбу и хитро прищурился, отчего стал похож на борца сумо, которого в детстве плохо кормили. Высмотрел что-то в углу, пробормотал «Ну, я там, у стеночки притулюсь» и исчез в закоулках премьерского кабинета.
— После вас… — донеслось от двери. — Нет, только после вас… Прошу вас, не стесняйтесь… Нет, это вы не стесняйтесь… Да разве я стесняюсь… А стоило бы…
Трое кандидатов в премьеры — Дик Гаттер, Брэд Пейджер и Грег Аесли — пришли одновременно. В результате в дверях случилась заминка. Никто не хотел входить первым, поскольку поворачиваться перед сражением спиной к противнику считалось плохой приметой еще со времен древних магических войн.
После короткого вежливого препирательства Дик Гаттер заклинанием Пришла-беда-расширяй-ворота расширил дверной проем, и министры вошли в кабинет плечом к плечу.
Последним к месту преступления прибыл Тетраль Квадрит. Премьер-министр энергичным жестом оставил двух тело- и трех душехранителей в коридоре и, широко улыбаясь, оглядел присутствующих.
— Ну что, все готовы?
В ответ на всех маговизионных камерах вспыхнули голубые болотные огоньки готовности. Дик Гаттер сделал жест, отгоняющий нечистую силу на безопасное расстояние. Грег Аесли старательно наморщил лоб. Брэд Пейджер поиграл мускулами, которых у него полные рукава.
— Тогда приступим, — объявил Тетраль и с размаху опустился на свой стул. Толстый слой клея «Момент» скрипнул.
Браунинг заметил, что Тотктонада, садясь, незаметно подложил на стул листок бумаги[103].
«Ловко, — мысленно похвалил начальника Браунинг. — Листок приклеится, а сам Тотктонада сможет в любой момент встать… и совершить преступление! Ай, как нехорошо… Хотя… Раз все остальные приклеены, то в случае преступления алиби будет у всех, кроме Тотктонады! Тут-то он себя и выдаст!»
Сыщик довольно хмыкнул и сел, незаметно подложив на стул листок бумаги.
«Ловко, — мысленно похвалил подчиненного Тотктонада[104]. — Только теперь в случае чего у Браунинга не будет алиби. Жаль, жаль, хороший был следователь».
Сен Аесли и веник решений
После того как МакКанарейкл выбрала в качестве примера Сена Аесли, он позволил себе заинтересоваться происходящим. Не сильно, а так… совсем чуть-чуть. Разум и логика, конечно, заявили протест, но очень не настаивали, все-таки речь шла не о ком-то, а о Сене.
Мисс Сьюзан нарисовала на листе вертикальную ось и провела от зеленой загогулины две линии: одну налево, другую направо.
