— Куда опоздали?
— Ах, мы никуда не торопились? — оскорбленно произнесли часы и захлопнулись.
А поторопиться действительно не мешало. Если часы не врали — а именные говорящие часы никогда не врали, только хамили, — то до начала преступления оставалось сорок минут.
Сыщик заспешил к кабинету премьер-министра, размышляя, должен ли он, как пришедший первым, спрятаться за портьерой, или наоборот, пользуясь правом первого, может занять видное место, а за портьеру отправится второй Браунинг?
Занятый столь серьезными размышлениями, Браунинг не заметил, как хорошо освещенные коридоры сменились сначала плохо освещенными коридорами, а потом хорошо затемненными коридорами.
Из задумчивости его вывел увесистый хлопок по лбу.
Оглядевшись, следователь понял сразу три вещи. Во-первых, судя по звуку, по лбу его хлопнула дверь в кабинет премьер-министра. Точнее, он сам с разбегу хлопнул дверь лбом. Во-вторых, кругом темно, как у тролля в погребе. В-третьих, он здесь не один. И, похоже, даже не вдвоем. Если, конечно, два десятка зеленых огоньков вокруг не забытые елочные шары.
В-третьих, он здесь не один. И, похоже, даже не вдвоем. Если, конечно, два десятка зеленых огоньков вокруг не забытые елочные шары.
— Кто такой? — хриплым голосом спросили огоньки.
— Отец Браунинг, — сказал отец Браунинг.
— Шутишь?
Сыщик перевел дыхание. Свои.
Оборотни в погонах были элитным подразделением Департамента Безопасности. Идея обзавестись таким подразделением возникла у Тотктонады, которому очень понравилось словосочетание «оборотни в погонах» — зловещее, многозначительное и должно отрезвлять самых поддатых преступников. После того, как научить настоящих оборотней звереть не в полнолуние, а после получения приказа вышестоящего начальства, не удалось, Тотктонада обратился за помощью к Грегу Аесли. Департамент Затуманивания провел блестящую PR-кампанию по утверждению в общественном сознании понятия «оборотни в погонах». Выбрали лучшее подразделение ментодеров, которые, правда, не превращались при свете луны в волков, зато днем выглядели как настоящие легавые[89].
Правильно проинструктированная пресса принялась называть ментодеров элитного подразделения оборотнями за то, что они расторопные и быстро везде оборачивались[90], даже во время «погонов» — длительных облав на преступников. Именно в «погонах» оборотни демонстрировали свои лучшие качества: выносливость, неподкупность и ярко начищенные сапоги. Постепенно выражение «оборотни в погонах» стало таким же привычным и устойчивым, как «семь пядей во лбу» или «кризис в России»[91].
У оборотней в погонах всего один недостаток: они любят посмеяться. В свое время они трижды ловили Мордевольта, и дважды он уходил от них, развеселив охранников смешной забавной юмористической шуткой[92].
— Так ты шутишь или как? — требовательно повторили из темноты.
— Вы серьезно? — удивился Браунинг.
— А мы когда-нибудь шутили?
«А, это они пароль спрашивают!» — сообразил сыщик и порылся в памяти. Между уликами по делу Бубльгума и детским воспоминанием о падении с груши обнаружилось искомое.
— «Рок против наркотиков, — провозгласил он, — что плотник супротив столяра!»
Раздались вежливые смешки.
— Тотктонада придумал? — хмыкнул оборотень. — Старик стал уже не тот.
— Тот Федот, — отозвался другой, — а тут…
— …батут, — подхватил третий ментодер. — А Тотктонаду пора звать Тотктонуда[93].
Вокруг сдавленно захихикали. Оборотни в погонах юмор любили, но взаимностью не пользовались.
Браунинг вздохнул и вошел в кабинет премьер-министра.
Тотктонада уже бродил по углам и закоулкам помещения, проверяя системы слежения, обнаружения, контроля и учета.
«А ведь первым Тотктонада пришел, — подумал Браунинг. — Может, пусть он и лезет за портьеру?»
Сьюзан МакКанарейкл и искусство допроса
Следы беглецов закончились посередине коридора, возле торчащего из стены кактуса.
— Трансгрессировали? — удивился Браунинг.
— Как? — пожала плечами МакКанарейкл. — Сен и Мергиона не маги, трансгрессировать мог только Порри, но не сейчас, а после третьего курса. А перенести с собой еще двух человек — только после пятого.
— Я помню, у Гаттера был прибор для переноса в пространстве, транспликатор…
— Он сломался, — сказала Амели. — Еще зимой.
— А разве Гаттер его не починил? — спросила мисс Сьюзан.
— Починил. Но он опять сломался. Когда Порри хотел перенести сессию.
— Перенести сессию?!
— Ну да. В прошлое. Ну как будто она уже прошла. Не получилось[94].
— Значит, детей кто-то переместил, — подвел итог сыщик. — Плохо.
Браунинг прикрыл глаза и принялся прощупывать ближний Астрал. Этому он научился у Югоруса Лужжа, который всегда зажмуривался, когда выходил в ближний Астрал.
— Плохо, — сказал он через минуту.
— Это то же плохо, что и раньше? — уточнила МакКанарейкл. — Или еще одно плохо?
— Это еще хуже. Здесь сплошные экранирующие поля, а следы астральных перемещений шифруются. Попробуем опросить свидетелей… или соучастников.
Сыщик открыл глаза и внимательно посмотрел на кактус.
— Не гони, начальник, — скрипнуло растение, — не при делах я. Были здесь детишки и калякали кое с кем… но не со мной, горшком клянусь.
— А с кем же?
— Я кактус, а не дятел, — сказал кактус. — Стучать не приучен. Чтоб меня потом за это в январе полили? Или батон на меня покрошили?
Браунинг насторожился.
— Батон покрошили?
— Батон покрошили, — повторил кактус и несколько раз дернул колючками.
— Ой, он подмигивает, по-моему, — сказала Амели.
— Да. Подмигивает, — согласился Браунинг. — Он не может назвать преступника прямо, и поэтому намекает…
— Ты опер или фраер? — спросил кактус. — Да, намекаю! А зачем об этом вслух говорить? Может, еще на площади объявим?
Растение обиженно съежилось и исчезло, сменившись крепкой дубовой дверью со служебным афоризмом о входе-выходе без доклада.
— Ну? — спросил Браунинг, требовательно глядя на дверь. Дверь промолчала. Браунинг нахмурился[95].
— Только я что-то его намека не поняла, — сказала МакКанарейкл. — Кто крошит батоны? Пекарь? Булочник? Человек с засохшим батоном?
Дверь зашевелилась и появилась секретарша — либо та, которая беседовала с Сеном, либо другая точно такая же.
— У вас назначено?
— Вы крошите батоны? — прямо спросила мисс Сьюзан.
— Нет, — не моргнув глазом, ответила секретарша.
— Может быть, ваш начальник крошит батоны?
— Не замечала.
— А может, к вам сегодня приходил человек с засохшим батоном? — не унималась МакКанарейкл.
Секретарша заглянула в блокнот.
— Нет.
Мисс Сьюзан повернулась к Браунингу и развела руками.
— Так у вас назначено? — повторила секретарша.
— Нет, — сказал Браунинг.
— Тогда вы не сможете попасть на прием, — сказала секретарша.
— Не сможем, — согласился Браунинг.
— Это точно, — сказала секретарша.
Офисная привратница немного постояла, ожидая от странных посетителей еще каких-нибудь действий. Не дождавшись, она кивнула и закрыла дверь. Дверь потекла и заблестела.
— Рыбки, — удивилась Амели. — Золотые.
— Так вот в чем дело! — воскликнул следователь. — Не кто крошит батон, а кому крошат батон! Рыбам! Вот что имел в виду…
— Кто? — хищно булькнули из аквариума.
Браунинг тут же шагнул вперед.
— А кого это интересует?
Рыбки сбились в стайку в углу аквариума и сделали вид, что это не они.
