— Но это же профанация! — крикнул Мордевольт.
— Да еще какая, — важно кивнул Клинч.
Урок физики
Сен лежал в успокаивающей ванне Архимеда-Ньютона. Здесь не было ни валерианы, ни пустырника, ни ромашки, зато сверхвязкого магического глицерина было навалом. Как только мальчик делал резкое движение, глицерин густел, удерживал неудержимого героя и мягко поглаживал по щеке, приговаривая:
— Ничего, ничего, обойдется!
— Конечно, обойдется! — отвечал мальчик. — Не будет ему книги, где я совершаю подвиги.
— Как же не быть, — возражал Бальбо, примостившийся рядом с ванной на скамеечке. — Пять глав уже есть.
И шестая была не за горами: хоббит строчил не переставая, подложив под пергамент толстенный словарь Близа[41] и время от времени сверяясь с собственной фантазией.
— Пять глав уже есть.
И шестая была не за горами: хоббит строчил не переставая, подложив под пергамент толстенный словарь Близа[41] и время от времени сверяясь с собственной фантазией.
Зачем Бальбо сидел рядом с Сеном, мальчик не понимал — все попытки рассказать, что единственный подвиг Аесли заключался в танце с МакКанарейкл, ни к чему не приводили.
— Да ты слушаешь меня или нет! — Сен снова попробовал выпрыгнуть из ванны, но на него нежно и неодолимо подействовала вталкивающая сила[42], равная силе, с которой он рвался наружу[43].
— Очень внимательно, Севен, — пробормотал Рюкзачини, не отрываясь от пергамента.
— Если ты сейчас же не остановишься и не выслушаешь меня, я… я… я сам напишу свои мемуары!
Бальбо немедленно остановился. Остановился весь — от руки с гусиным пером до застывших зрачков.
— Ха, мемуары! — наконец сказал он. — Я издам свою книгу раньше и твою сочтут плагиатом… Ладно, Стоун, я тебя слушаю. Но предупреждаю — если окажется, что Великий Герой отказывается из скромности, то меня уже ничего не остановит. Скромность — это последнее качество, которое дополнит сокровищницу твоих достоинств.
Мальчик вздохнул и закрыл глаза. Пластмассовые уточки, которых Лужж напустил в ванну для дополнительного терапевтического эффекта, заколыхались на глицериновой поверхности.
— Порри с Гаргантюа вдвоем отбивались от хочуг кухонным инвентарем. Дуб Дубль победил хочуг мешком с манкой. Кисер вывел Рыжика из зоны первого удара. Мергиона с Рыжиком выманили хочуг обратно за Границу миров. Это они герои! Про них и пиши. А про меня — не надо. Не хочу.
Здесь Сен немного покривил душой. На самом деле он хотел. Еще бы, героическая книга с Сеном Аесли в главной роли — кто бы от такого отказался?! Тем более, что про Порри и Мергиону книги уже есть.
Сен даже согласился бы на некоторое художественное преувеличение, разумеется, если оно необходимо с литературной точки зрения. Но преувеличения Бальбо поражали воображение наповал. Сен справедливо опасался, что после выхода такой книги однокурсники будут бегать за ним толпами. И вовсе не затем, чтобы взять автограф.
— А я ничего такого не сделал, так что писать тут не о чем. Разве что про танец с МакКанарейкл. Вот этим действительно можно гордиться. Хорошо продуманный, тактически правильный, изящный и эффективный ход…
— Не годится, Скин, — замотал головой Бальбо. — Герой ничего не продумывает. Герой неистовствует и безумствует. А описанные тобой действия эпизодических персонажей… не знаю, не знаю… Нет. Они не бросались с голыми руками на Кошмарных Тварей из Другого Измерения. Хотя, возможно, их стоит включить в роман в качестве побочных линий…
Тут Сен немножко понеистовствовал — схватил пластмассовую уточку и швырнул в Рюкзачини. Увы, цели он не достиг: уточка описала параболу и шлепнулась к ногам писателя[44]. Потом кряхтя поднялась и полезла по ножке ванной вверх[45].
— Ты не волнуйся, — понимающе кивнул Бальбо, — на фоне твоей титанической фигуры эпизодических персонажей никто не заметит.
— А вот я волнуюсь! — завопил Сен. — Моя «титаническая фигура», в отличие от «эпизодических персонажей», просто зазевалась и схлопотала хочугу. Все остальные «подвиги» совершала она, как я ни сопротивлялся…
Глаза Бальбо привычно затуманились.
— Герой, благородно предоставивший право первого удара врагу, получивший смертельное ранение и, невзирая на это, сопротивлявшийся до победного конца.
Это достойно моего пера!
Уточка сползла вниз, встряхнулась и снова начала восхождение.
— Но послушай, — устало сказал Сен. — Даже если бросаться с голыми руками — героизм, я ведь делал это под влиянием хочуги. А если бы я белены объелся и принялся на всех бросаться, это тоже был бы подвиг?
— Не веришь мне, — голос Бальбо дрогнул. — Ладно, Свин. Но словарям-то ты веришь, я надеюсь?
— Да, конечно, — неуверенно сказал Аесли, чувствуя подвох.
Рюкзачини открыл толковый словарь Близа и прочел:
— «Подвиг — героический, самоотверженный поступок. Героизм — отвага, решительность и самопожертвование в критической обстановке. Самоотверженный — жертвующий своими интересами ради других, ради общего блага. Поступок — решительное, активное действие в сложных обстоятельствах…»[46]. Продолжать? И ни слова про хочугу или белену! Герой, он и есть Герой, чего бы он ни объелся.
Аесли был убит. По всем энциклопедическим критериям его безумные действия и впрямь являлись подвигами.
— Есть, конечно, одна неувязочка, — неожиданно сказал Бальбо. — Герои не носят очков.
— А я ношу! — воспрянул духом мальчик. — И поэтому…
— …и поэтому мне придется пойти на компромисс с совестью летописца и исказить действительность. В книге у тебя очков не будет.
Сену вдруг захотелось открыть рот, погрузиться в ванну с головой и лежать там, пока глицерин не заполнит его изнутри[47].
Уточка вцепилась клювом в край ванны и принялась подтягиваться.
— Продолжим? — потер руки Рюкзачини. — А не начать ли нам с трудного детства? Так, например: «С самых юных лет Великий Герой познал горечь нищеты и непосильного труда. Отец, грубый мужлан…»
Мальчик отчетливо понял, чью именно лопоухую голову ему хочется погрузить в глицерин. Видимо, Бальбо тоже кое-что понял, потому что перестал декламировать, посмотрел на Героя, на рукопись и махнул рукой:
— Эх, что с тобой поделаешь? Будь по-твоему! Я вставлю в повествование сцену, где герой танцует с юной куртизанкой. Романтическая линия книге не повредит.
Героическая пластмассовая утка перевалила через бортик и заскользила мимо онемевшего Аесли по глицериновой глади[48].
Урок физической культуры
— Равняйсь! Смирно! Равнение направо! Носки по линеечке! Видеть грудь четвертого!
Призраки Первертса суматошно задергались, пытаясь изобразить строй. Грудь четвертого виднелась прямо сквозь второго и третьего.
— Сынки, — довольно сказал Клинч. — Пороху не нюхали.
— Я нюхал… — вякнул Отравленник и затих под взглядом отставного майора.
Майор Клинч репетировал. После того как взбешенный Мордевольт поддержал решение ректора словами «Делайте что хотите!», профессор Лужж поручил бравому завхозу экспресс-курс по мудловским дисциплинам.
— Вся надежда на вас, Клинч, — жалобно напутствовал его Югорус. — Если вы не справитесь… то что? То все.
Воодушевленный возложенными на него надеждами и полномочиями, майор принялся действовать. В тот же день он через Мергиону договорился с Рыжиком, и тот устроил на спортплощадке показательные строевые занятия электрических овец. Это не только доставило Клинчу огромное удовольствие, но и позволило наконец утоптать вековой бурьян.
