— Ну спасибо, Татьяна Алексеевна, — буркнул Виктор, — пошел я.
— Всего хорошего, — равнодушно бросила Танечка, склоняясь над пишущей машинкой…
Когда за спиной Виктора захлопнулась дверь приемной, Алевтина Михайловна покачала головой.
— Да-а, гонору в нем…
— Подумаешь… — подобострастно поддакнула Танечка, — строят из себя.
Директор бросила в ее сторону одобрительный взгляд.
— Ничего, сейчас побегает без работы — пообломается. Или в грузчики пойдет… Ну да ладно, что мы все о нем да о нем, зайди, мне продиктовать надо…
На ступеньках школы сидели пацаны из секции. Увидев его, они вскочили на ноги и хором, но вразнобой поздоровались:
— Здравствуйте, Виктор Петрович.
— Привет, ребята!
Виктор остановился и пожал каждому руку, чувствуя себя несколько не в своей тарелке под обстрелом детских глаз, в глубине которых отчаянно горела надежда на чудо. О его конфликте с директрисой знало множество народу. И о том, что педсовет постановил уволить его «по статье», тоже. А это означало, что и секция также накрывается медным тазом. Ибо доступ к спортзалу ему тоже перекрывали напрочь, а педагога с такой записью в трудовой книжке в другую школу никто не возьмет. Снимать зал? Это означало резко поднимать плату за занятия. А из тех пацанов, что ходили к нему заниматься, две трети не могли платить больше, чем уже платили. Вернее, даже три четверти…
— А вас все-таки уволили? — не выдержал Стасик, самый маленький и шустрый из всех.
— Да. — Виктор расстроенно кивнул. — Так уж получилось, простите…
Пацаны тут же загалдели, перебивая друг друга, стали уверять, что они все понимают, и так и надо, и эта директриса сама…
— Так, стоп! — вскинул руки Виктор. — Инин, Патрушев — упор лежа, десять отжиманий!
Инин молча упал на руки, а Толька Пагрушев возмущенно вскинулся:
— За что?
— Подумай! — качнул головой Виктор.
— Да ведь она ж… — начал тот, но, наткнувшись на спокойный взгляд Виктора, сник и опустился в положение упор лежа. В секции действовало суровое правило. Оценивать можно каждого — хоть сверстника, хоть президента, но высказывать суждение или критиковать — только тех, по сравнению с которыми ты сумел добиться большего. Поэтому взрослые для пацанов были как бы вне критики. Мол, сначала вырастите, станьте кем-то, а уж затем… Как-то раз, во время очередного пьяного выверта нашего Гаранта в раздевалке разгорелся жаркий спор. И Виктор прекратил его фразой:
— Один умный человек сказал: «Как жаль, что все, кто знает, как управлять страной, уже работают таксистами и парикмахерами».
— Виктор Петрович, — разгоряченно встрял Пагрушев, — неужели вы считаете…
— А ТЫ, Пагрушев, еще даже и не парикмахер, — закруглил разговор Виктор и жестко закончил: — Все ясно?
— Ясно-о… — уныло протянули остальные, и разговор увял. Наверное, такой подход был не слишком правильным, но Виктор терпеть не мог людей, которые громогласно ругают всех и вся, а свое собственное дело делают из рук вон плохо, находя для этого сотни «железных» оправданий: и начальники у них идиоты, и подчиненные уроды, и сослуживцы все вокруг лентяи и бездари, и в стране бог знает что творится — а вы хотите…
— Значит, так, ребята, — начал Виктор, — секция у нас пока распускается. Что будет дальше — посмотрим. Если будет возможность — поддерживайте форму, но только общефизическими упражнениями. Никаких бросков и спаррингов на необорудованных площадках — поломаетесь.
— Виктор Петрович, а поход?
Каждое лето они с пацанами ходили на байдарках по рекам и озерам.
— Виктор Петрович, а поход?
Каждое лето они с пацанами ходили на байдарках по рекам и озерам. Однако получится ли что-то на следующее лето, Виктор не мог представить даже и без проблем с увольнением. Спортклуб, в котором они брали напрокат лодки и палатки, был на грани закрытия. Людям как-то перестало быть интересно все — от собственного здоровья до открытия мира, все бросились зарабатывать деньги…
— Ну… поход ведь планируется летом? А сейчас осень. Так что… поживем — увидим. — Он с деланной уверенностью улыбнулся: — Ну ладно, ребята, всем пока. У меня еще сегодня много дел…
Едва он завернул за угол школы, как пришлось притормозить. Дорогу перекрывал огромный джип с затонированными до черноты стеклами. Виктор тихонько вздохнул. Он знал, чей это джип, и предполагал, какой разговор ему предстоит…
Когда он подошел вплотную, огромная правая передняя «калитка» медленно распахнулась и густой сочный бас негромко произнес:
— Витя, не торопись, разговор есть.
Виктор остановился. Щелкнула левая передняя дверь.
— Ты присядь. Как говорят, в ногах правды нет.
Виктор хмыкнул.
— А в чем тогда — в жопе?
— Ну вот ты уже и ощетинился, — неодобрительно произнес хозяин джипа, — а ведь я к тебе по-доброму…
Виктор вздохнул.
— Да уж, извините, Владимир Николаевич, сорвалось… — И полез внутрь джипа.
— Ну ничего, ничего, — успокоил его хозяин машины, — я ведь понимаю, каково тебе сейчас.
Виктор уселся на широкое кожаное кресло, почти диванчик, и повернулся к собеседнику.
— Вот, знакомься, — произнес Владимир Николаевич, кивая в сторону человека, уютно устроившегося на заднем диване. — Бальтазар Иннокентьевич. Мой, так сказать, финансовый советник.