— А вот каким путем, друг мой… это я еще как следует не обдумал. М-да… Может, пошлем его за каким-нибудь артефактом, который придаст ему что-нибудь этакое — или значительности в лице, или же просто физическую мощь вдохнет в юное тело. И славы добавит, что всегда чрезвычайно привлекает простолюдинов и в их глазах превращает самых последних дураков в народных героев. А может, собьем в кучу таких же охломонов… то есть таких же скучающих без дела героев, как леди Клотильда, да и поручим ему руководить ими. Исключительно из добрых соображений…
— А может, он не согласится? — Оборотень приподнял бокал, рассматривая на просвет остатки розовато-желтой жидкости, плескавшейся на округло-стеклянном донце.
— Согласится-согласится, — уверил король эльфов. — Поскольку у сэра Сериоги есть одно, но до крайности болезненное место, а именно жизнь и процветание нашей дражайшей леди Клотильды. Намекнем юному сэру и герцогу, что предмету его… гм… дружественной любви или любовной дружбы — я уж и не знаю, как именно назвать то, что творится между ними, — так вот, этому предмету вот-вот придет хана.
— Обманем, значит?
— Зачем обманем? — притворно удивился Эльфедра. — Ба, дорогой, да где ты тут обман видишь? Одна чистая правда! Бедная Клоти и в самом деле на краю погибели. Или в вине утопнет, поскольку лакает его не просыхая, или…
— Или?
— Или, как и мы, привлечет к себе внимание ордена Палагойцев, которому может вдруг разонравиться истинная история спасения малолетнего короля Зигфрида. А как известно, нет лучшего способа подправить любую историю, чем прикончить всех ее положительных героев. Отрицательные же герои и сами промолчат — не дети, понимают… И будут потом излагать исключительно правильную версию, удовлетворяющую всех власть предержащих. Да и потом… Нашему сэру Сериоге и раньше врали, что леди Клотильда, дескать, на краю гибели — и ничего, верил, кивал… и бросался туда, куда его посылали…
— Жалко, он сейчас эту беседу не слышит…
— Хорошо, что не слышит, — строго поправил Герослава король эльфов. — Потому что его юношеская вера в то, что добро все-таки можно и нужно творить, нужна нам сейчас как воздух. И, как ни смешно это звучит, нужна именно для того, чтобы сотворить определенное добро. Для тебя и всех оборотней, для меня и всех моих эльфов, для него самого, для леди Клотильды и, наконец, тех двоих сопляков, что он спас.
— В общем, всем будет хорошо… Кстати, а при чем же здесь вера? Его удачливость — вот это я понимаю, это да, необходимо. Везучий паренек…
— Герослав… — укоризненно покачал головой Эльфедра. — А я-то думал, что история побивания камнями под стенами собственных замков научила тебя хоть чему-то. Тебя ведь вместе со всей твоей дружиной побили, так? Хозяина и сюзерена… И ни один из своих городов ты так и не сумел взять. Ни добром, ни приступом.
— Я бы взял, — угрюмо буркнул оборотень, — но рыцари очень быстро разбежались…
— Вера, Герослав.
Ни добром, ни приступом.
— Я бы взял, — угрюмо буркнул оборотень, — но рыцари очень быстро разбежались…
— Вера, Герослав. Они все поверили, что ты — зло. У нашего юного Сериоги все получается не просто так — он верит, что нельзя отказать жаждущему или пройти мимо голодного ребенка. И что надо быть добрым. И именно эта вера прокладывает ему дорогу. И привлекает к нему людей. Немного банально, но увы… Именно вера в добро творила в лице нашего сэра Сериоги форменные чудеса…
Оборотень с шумом высосал остатки сидра из бокала, покачал ногой, свешивающейся со столешницы.
— И благодаря этому у него все и получается? Прям счас начну верить, что надо быть добрым…
— Видишь, — поддел оборотня эльф, — добро заразно — как бешенство. И слюни текут, и вообще симптомы схожие… Похоже, и с тобой в конце концов все будет так же, как в случае с леди Клотильдой. Я уж, прости, на всю эту историю по-другому смотрю.
— И как же именно? — заинтересовался оборотень.
Гибко изогнувшийся на столешнице Князь двуликих детей ночи даже ногой перестал качать и всем телом подался в сторону эльфа-короля. Тот улыбнулся, сцепил на впалом животе тонкие длинные пальцы, лениво заговорил:
— Не может наша на диво здоровая, аж кровь с молоком…
— Фуй, какое простонародное сравнение, — поморщился оборотень. — Слышала бы тебя сейчас наша благородная леди… Враз бы с пьяных глаз да в морду закатала!
— И никакого у вас почтения к титулам — что у тебя, Герослав, что у нее. — Король Эльфедра дернул уголком рта, что с одинаковым успехом можно было принять и за довольную ухмылку, и за возмущенную мину. — А между тем по этикету ты даже сидеть не должен в моем присутствии… Итак, продолжу. Наша на диво здоровая — кровь с молоком — леди не может враз потерять все свои жизненные мотивации. Вот так, запросто… Даже из-за потери любимого дружка Сериоги. Не так воспитана, не так жила… да и вообще не из меланхоличных она натур, крытых для пущей выразительности бледной кожей по лицу и декольте. На мой взгляд, дело в другом. Она глотнула иной жизни — отличной от ее собственной, такой, в которой было место добрым поступкам. Звучит-то как банально, а? И теперь не может жить без этого — добро тоже бывает своего рода наркотиком, то бишь веществом, радующим душу и тело, но к которому слишком быстро привыкаешь… У леди Клотильды проблема в том, что без юного герцога она не может быть доброй.
Сама на добрые поступки — типа спасения нищих простолюдинов, заботы о чужих голодных сопляках и так далее — она не способна. Леди Дю Персиваль из здешнего мира и имеет рыцарское воспитание… а доброте и доброхотству тут не место. И сэр Сериога ей попросту необходим — как нравственный стержень, что ли. Сама леди не в состоянии решиться на добрый поступок — ей нужен кто-то, кто будет ее толкать на этот путь, который — вот парадокс-то, а? — ей и самой нравится…
Герослав фыркнул, пожал плечами:
— Ладно… Значит, у бедной леди не отсутствие жизненной мотивации, а непреодолимая тяга к добру, творить которое сама она отважиться не в силах… По мне, что то, что это, — один хрен. Что сейчас-то делать будем? Решай, знаток доброго…
— Для начала отправим леди Клотильду в мир сэра Сериоги, — медленно проговорил король эльфов. — Пусть встретятся, порадуются…
— А если они там и останутся?
— Это как показать ребенку конфетку, — пояснил оборотню король эльфов.
— Пусть встретятся, порадуются…
— А если они там и останутся?
— Это как показать ребенку конфетку, — пояснил оборотню король эльфов. — Получив на руки леди Клотильду, сэр Сериога тут же припомнит все, что оставил здесь. Титул, земли, уважение, даже преклонение его вассалов… И наша буйная леди на фоне его родных пределов еще пуще подчеркнет убожество тамошней жизни…
— И останется лишь указать ему место и время, когда и где мы откроем для него портал перехода…- в тон эльфу добавил оборотень.
— Точно, — довольно улыбнулся король эльфов. — Вот увидишь, он нам еще и благодарен будет по самые исподние места души. За возвращение сюда…
— Ну-ну. Я смотрю, ты уже и ручки для целования приготовил. Смотри не промахнись в расчетах, Эльфедра. Или как там тебя называл сэр Сериога — Федя, да? Ну так вот, Федя, будь осторожен в расчетах. Вдруг сэр Сериога не захочет быть послушной марионеткой в твоих руках?
