— Спасибо.
— Не за что. Такова традиция. Если король отправляется на войну, все его родственники тоже должны быть там.
— Оберон бился один, — напомнил я.
— Войны, в которых участвовал Оберон, не имели к эльфам никакого отношения, — сказал Озрик.
— У твоего отца всегда было свое мнение, отличавшееся от мнения большинства. И он настаивал, что никто не должен его сопровождать.
— Интересно почему.
— Одинокие волки не любят бегать в стае. Тем более в стае собак. Тем более если волк считает себя львом. По мнению Оберона, все прочие были ему не ровня.
— Он так говорил?
— Вслух нет. Но иногда давал понять очень ясно.
— Неприятный тип, да?
— Местами. Думаю, он просто родился слишком поздно. Оберон был великим воином, а все великие сражения давно отгремели.
— Не считая грядущего, — заметил я.
— По сравнению с теми драками, которые мы учиняли в старые добрые времена, это вовсе не война, — сказал Озрик. — Настоящие войны Вестланда закончились до появления человечества. Тогда эльфы гибли не десятками, а сотнями тысяч. Людям, при всем их желании, еще долго нас не переплюнуть.
— Нынешний мир стал меньше, — заметил я. — Вряд ли он выдержит войну вроде той, что мы вели в древности.
— Все усложняется под солнцем, — согласился Озрик. — Появились новые расы, с которыми надо считаться. Мы утратили свое влияние. Теперь люди, орки и гномы делят мир между собой.
— И ты смирился с тем, что в новом мире нет места эльфам?
— Теперь уже неважно, с чем я смирился, а с чем — нет, — сказал Озрик. — Отныне решения принимаю не я, могу лишь дать совет. Хочешь получить его прямо сейчас?
— Не откажусь.
— Это даже не совет, а наблюдение, — сказал Озрик. — Племянник, знаешь, в чем твоя самая большая проблема, которую я вижу на данный момент?
— Просвети меня.
— Ты сам до конца не определился, эльф ты или нет. По крови ты — чистокровный эльф, но ты вырос и воспитывался в Вестланде, и я вижу, что у тебя сложности с самоопределением.
— Правда?
— Я несколько раз замечал, как ты говоришь о эльфах, используя местоимение «они» вместо «мы». Порой называешь какого-то эльфа человеком. Твои подданные будут следить за тобой, они обратят внимание на любую твою оговорку, и эта оговорка им очень не понравится. Следи за своей речью. И, прежде чем что-то решить, выбери, кем являешься ты сам.
— Странно, что ты не упомянул о человеческой женщине, которую я взял в жены, — сказал я.
— Полагаю, причины у тебя были, — сказал Озрик.
— Только одна.
— Ты ее любишь, — догадался Озрик.
— Именно.
— Это здорово, и я за тебя рад, — сказал Озрик. — Но наши женщины не придут в восторг от одного ее вида. Более того, они посчитают, что ты нанес им тяжкое оскорбление. Пренебрег ими. Некоторые мужчины тоже будут не слишком довольны.
— Почему? Ведь теперь им достанется на одну эльфийку больше. Или на этот счет тоже существует традиция?
— Раньше подобный вариант никому и в голову не приходил, — сказал Озрик. — Прецедентов не было.
— Каковы будут последствия?
— Разные.
— Каковы будут последствия?
— Разные. Будут говориться неприятные вещи, но исключительно за глаза, и никогда — в лицо. Могут пойти фривольные анекдоты. Ты переживешь.
— Открытые выступления? Бунты?
— Не думаю. Хотя… Когда дело касается королевского брака, первое, о чем начинают думать, это о наследниках.
— Не вижу никаких проблем. Человеческие женщины способны рожать детей от эльфийских мужчин.
— Да, но какие это будут дети?
— Мои.
— Вот так всегда и говори, — сказал Озрик. — Она ведь не из высокого рода?
— Нет.
— В принципе, это неважно. Просто я подумал, что ты мог взять ее в жены по причине какой-нибудь договоренности с Людовиком… Если это так, я хотел бы знать точно.
— Это не так.
— Тогда поздравляю, племянник.
— Спасибо.
— Ты должен понять одну очень важную вещь, касающуюся тебя и твоих подданных, а также их отношения к королю, — сказал Озрик. — Что бы ты о себе ни думал, король у эльфов больше, чем король. Он… полубог. Не совсем то слово, но наиболее близкое по значению. Ты можешь вести себя как угодно, говорить что угодно, и никто тебе слова не скажет, пока ты готов встать на защиту государства, и Повелитель Молний подчиняется только твоей воле. По крайней мере, не скажет этого в глаза. По сравнению с некоторыми нашими прошлыми правителями, даже Оберон был воплощением мудрости и смирения. Эльфы терпеливы. Дай нам время, и мы привыкнем к чему угодно. Привыкли же мы к мысли, что скоро умрем.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ,
в которой король с королевой предстают перед своими подданными, и у них начинаются долгожданные проблемы
Не знаю, о чем беседовал Ринальдо со своим дядей, но из кабинета они оба вышли с довольно мрачными лицами. Пока они разговаривали, а на это ушло больше часа, мы топтались в коридоре, как бедные родственники.
Во время плавания Ринальдо находился в состоянии перманентного нервного стресса. Конечно, он старался не подавать вида, но перспектива оказаться во главе целого государства пугала его до чертиков. У меня будущее также вызывало некоторое беспокойство, но… На мой взгляд, все самое худшее в моей жизни уже случилось. Вряд ли положение королевы Зеленых Островов может оказаться намного хуже положения рабыни в Вольных Городах.
Озрик проводил нашу компанию в тронный зал, по дороге отдав кому-то из слуг несколько распоряжений. Никогда не бывала в тронных залах, но эльфийский образчик на меня особого впечатления не произвел. Просторное помещение с двумя креслами, поставленными на невысокий подиум. Простой каменный пол, каменные стены, негорящие факелы в металлических держателях…
— Поскольку у нас не было короля, тронным залом мы не пользовались, — пояснил Озрик. — И не стали его украшать, решив, что это несколько преждевременно. Мы решили, что если… то есть когда король найдется, он прикажет отделать помещение по своему вкусу.
— Где же ты вершил королевский суд, дядя?
— По большей части в своем кабинете. Или на площади перед дворцом.
— Пожалуй, я не буду здесь ничего менять, — сказал Ринальдо. — Как показывает практика, дизайн помещения не может спасти его от пожара. Кроме того, я не думаю, что мне понравится восседать на троне.
Кроме того, я не думаю, что мне понравится восседать на троне. Но для первого представления он вполне сгодится.
— Древесный Трон тоже сгорел, — сказал Озрик. — Нынешнее кресло — символ не королевской власти, а, скорее, надежды на то, что король когда-нибудь вернется. По правде говоря, в последние годы мы начали терять эту надежду. Магические артефакты обычно теряются так, что их обнаруживают лет через пятьсот, а то и вообще не находят.
— Повелитель Молний не был потерян, — вмешался Исидро. — Он все время пребывал у своего законного владельца.
— Да, но кто об этом знал? Впрочем, период безвластия закончился, и король снова восседает на троне, то есть в кресле. — По виду Озрика нельзя было сказать, радует его такое развитие событий или огорчает.
С одной стороны, он избавился от ответственности. А с другой — потерял власть. Его отношение к происходящему могло зависеть только от того, каким Озрик был человеком, чего именно он хотел от жизни.
На его месте Ринальдо плясал бы от радости и с улыбкой вручил бы Повелителя Молний тому, кого бы меч признал своим хозяином. Я бы тоже не слишком расстроилась, но… На Зеленых Островах корона является приговором.
