— Я… не могу допустить, чтобы вы ушли.
— Почему?
— Вы нужны мне.
— Зачем?
— Потому что… — Она внимательно на меня посмотрела. — Потому что, мне кажется, что я вас люблю.
— Это тебе просто кажется, красавчик.
Карин встала с пола и отвернулась к стене.
— При мысли о том, что вы уйдете, у меня внутри образуется пустота, — сказал я.
— Ты не понимаешь, о чем говоришь. Ты — эльф, а я — человек. Притом, ты будущий король, а я — бывшая рабыня. Мы не равны.
— Чихать я на это хотел.
— Ты — девственник, а я полгода провела в борделе.
— И на это я чихать хотел. — Повелитель Молний с громким стуком полетел в угол. Не помню, как я оказался посреди комнаты и встал перед Карин на колени. — Я люблю вас.
— Ты даже не можешь сказать мне «ты», красавчик. — Она старательно прятала от меня свое лицо.
— Я люблю тебя, Карин, — сказал я.
— Тогда встань с пола, — сказала она. — Город Людей плохо на тебя повлиял. Тебе вовсе не обязательно передо мной пресмыкаться.
— Буду пресмыкаться, — сказал я. — Пока ты не скажешь, что ты думаешь по этому поводу.
— Ты — идиот.
— Это не новость.
— У нас нет будущего.
— Это мы посмотрим.
— Ты не знаешь, что такое любовь.
— А ты?
Она повернулась, в ее глазах стояли слезы. Боюсь, что в моих тоже.
— Встань, и я подарю тебе любовь гладиатора. Любовь на одну ночь.
— Этого мне мало.
— Чего же ты хочешь?
— Всего.
— Это невозможно.
— Я тебе противен?
— Ага, и поэтому я называю тебя красавчиком.
— Тогда в чем причина?
— Я тебе не верю, — сказала она. — Ты врешь. Все время врешь. Мне, другим, всем… Сейчас, говоря, что ты меня любишь, ты врешь самому себе.
— Дай мне испытательный срок, — сказал я. — Не очень большой, лет сорок — пятьдесят. А там увидим, лгу я или нет.
— Я не эльф, красавчик.
— Знаю.
— А, по-моему, ты об этом забыл.
— Мне жаль, что я эльф, — сказал я. — Мне жаль, что я король. Я всегда хотел быть чародеем. Чародеем по имени Рико. И все.
— Но ты — король.
— Я сделаю тебя своей королевой.
— Твой народ никогда меня не примет.
— Это всего лишь частности, — сказал я. — И потом, короли ни у кого не спрашивают разрешения.
— Что мне в тебе нравится, так это твоя детская наивность.
— Ага! — сказал я. — Значит, тебе хоть что-то во мне нравится.
— Встань с пола. Если кто-нибудь зайдет, упадет в обморок от изумления.
— Сначала скажи мне правду.
— Я не люблю тебя, Ринальдо.
— А как насчет «красавчика» или «Рико»?
— Никого из вас.
— Я — чародей, — напомнил я. — И я вижу, когда мне говорят правду. Сейчас ты врешь.
Тогда она сказала мне правду.
Часом позже я сидел на краю кровати и задумчиво курил трубку. Пальцы Карин гладили мою спину.
— Обычно в таких случаях женщины утешают мужчин, — сообщила она. — Говорят, что такое бывает и что все будет в порядке.
— Судя по всему, ты этого делать не собираешься.
— Угадал. Тот факт, что у тебя ничего не вышло, только доказывает мою правоту. Ты меня не любишь.
— Думаю, что дело не в этом.
— А в чем же? Психологический барьер перед представителем низшей расы?
— Эту чушь про расы придумали не мы, — сказал я. — И дело не в барьере. Просто… мой первый раз был не очень удачным.
— Мой тоже, если учесть, что он произошел в борделе, а я была привязана к кровати, — сказала Карин. — Постой, а когда это у тебя был первый раз?
— В Городе Людей.
— С этой стервой Викторией? — уточнила Карин. — И с ней ты смог? А со мной не можешь?
— Ты знаешь, что такое афродизиак?
— Знаю. Что-то вроде приворотного зелья.
— Э… да. Она дала мне понюхать афродизиак. Очень сильный. Боюсь, что я был не в себе… плохо соображал.
— А когда ты вообще хорошо соображал? — съязвила Карин и вдруг обвила меня руками. — Бедненький… Она изнасиловала тебя, при этом отрезая от тебя кусочки? Почему ты не позволил мне ее убить?
— Потому что я жив.
— Это еще не повод проявлять милосердие, — сказала Карин. — Докуривай свою трубку, и мы просто полежим рядом. Будем целоваться и все такое. Я хоть целуюсь лучше, чем она?
— Не знаю. Ей было не до поцелуев, хотя напоследок Владычица Виктория меня все-таки поцеловала. В лоб.
— Я убью ее, — шепнула Карин мне на ухо. — Когда ты меня бросишь ради прекрасной эльфийки, я вернусь в Город Людей и зарежу эту стерву.
— В таком случае, я боюсь, что Владычица Виктория будет жить вечно.
— Опять врешь.
— Вот и нет. Если ничего не получится, я могу… по-другому. Я слышал, есть способы.
— Ты правильно слышал, способы есть. Но по-другому я могу и сама, без тебя. Ты нужен мне весь, понимаешь?
— А ты — мне.
Заснули мы только перед рассветом.
Утром сэр Ралло, чей номер был через стенку от нашего, одарил меня очень странным взглядом. Полагаю, он умирал от любопытства, но у него хватило выдержки и такта, чтобы ни о чем не спрашивать.
На конюшне мы раздобыли несколько лошадей, и Гарланду не пришлось бежать весь следующий день. Впрочем, по-моему, вчера он совсем не устал.
Конный Гарланд старался держаться поближе к своему королю, но сэр Ралло снова отослал его вперед.
— Ты сияешь, как медный таз, красавчик, — заметила Карин. — А, по-моему, мы совершили большую ошибку.
— К сожалению, не такую большую, как я хотел бы совершить.
— Тебе все шуточки, — возмутилась она.
— Ты же знаешь, я врун и идиот.
— Я сама дура. Знала ведь, что спать с тобой — проявление непрофессионализма.
— Технически у нас так ничего и не получилось.
— Тебя это расстраивает?
— У нас впереди много времени, чтобы постараться исправить ситуацию.
Она покачала головой:
— Давай не будем думать о времени, которое у нас впереди. Потому что там очень разные отрезки. Твоя тысяча против моей сотни. Слушай, я же буду старая и некрасивая, в то время как ты совсем не изменишься. Эльфы начинают стареть годам к шестистам, не раньше.
— Я все равно буду любить тебя.
— Это ты сейчас так говоришь, — сказала Карин, но я видел, что мои слова ей приятны. — Ты встретишь какую-нибудь эльфийку, проведешь с ней ночь. А потом будешь смотреть на меня, как Гарланд.
— Дался тебе этот Гарланд.
— Гарланд — более типичный эльф, чем ты. По нему я могу судить о вашем общем отношении к людям.
— Что тебе до общего отношения, когда ты знаешь мое?
— Это как туман. Когда он рассеется, ты пожалеешь о том, что сейчас говоришь.
— Никогда.
— Ты слишком молод, чтобы бросаться словами вроде «никогда».
— Чего ты хочешь?
— Не знаю, — призналась Карин. — Когда это твое заблуждение первый раз пришло тебе в голову?
— Когда мы оказались в плену у гоблинов и дрались с ними. А может быть, чуть раньше, когда мы тискались в той горной расщелине, скрываясь от кружившего над головой Гарлеона.
А может быть, чуть раньше, когда мы тискались в той горной расщелине, скрываясь от кружившего над головой Гарлеона. А тебе?
— К сожалению, в отличие от тебя, я не заблуждаюсь. У меня было много мужчин, наверное, ты догадываешься об этом. Но ни к кому я не относилась так, как к тебе.
— И все же, когда…
— Когда я висела над пропастью, а ты бежал по веревке, чтобы меня спасать. А может быть, чуть позже, когда я пришла в себя после лечения гномов и увидела тебя спящим на полу. И, если уж мы решили поговорить откровенно, будь любезен, ответь на еще один вопрос.
— Хоть на сотню.
— Что произошло в том подземелье? Я имею в виду, кто спас мне жизнь?
— Э…
— Готовишься соврать?
