— А разве у меня есть время на такое путешествие?
— У Кларенса с собой ковер-самолет.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ,
в которой главный герой подвергается процедуре очистки ауры, а также обсуждает с одним из своих учителей вопросы, касающиеся брака и семьи
— Что такое ковер-самолет? — спросила Карин.
— Летающий половичок, — сказал я. — Очередная магическая хреновина, способная развивать приличную скорость. Если мы вылетим из Гнезда Грифона утром, то уже вечером будем в Хайгардене. Этими штуками пользовались бы повсеместно, если бы они не пожирали огромное количество магии.
— А они требуют много магии?
— Немерено. Из одного ковра-самолета можно сотворить десяток артефактов для убийства драконов. Фигурально выражаясь.
— Я так понимаю, в Хайгарден ты полетишь один?
— Меня будет сопровождать Кларенс.
— Ты знаешь, о чем я говорю, — сказала она. — Кто будет тебя охранять?
— У ковров-самолетов ограниченная грузоподъемность, — сказал я.
— Но не волнуйся, эта штука очень быстра и маневренна, и сбить ее в полете практически невозможно.
— А кто будет охранять тебя в Хайгардене?
— Все королевская рать Людовика, — сказал я. — Если меня гробанут в столице Вестланда, это будет чревато весьма серьезными дипломатическими осложнениями.
— Вряд ли тебе от этого станет легче, — заметила Карин.
— У меня не так много врагов на континенте, — сказал я. — Пожалуй, сейчас самое опасное для меня место — эльфийские острова, а не человеческий Хайгарден.
— И ты все равно собираешься туда отплыть?
— Процитировав Мигеля, скажу, что Повелитель Молний должен отправиться на Зеленые Острова. В преддверии войны это просто необходимо.
— Суровый парень этот Мигель.
— Это ты его еще плохо знаешь, — сказал я.
Карин сидела на широком каменном подоконнике, поджав ноги и положив подбородок на колени. Она оставила свой внушающий уважение арсенал в своей комнате и выглядела удивительно беззащитной. Сейчас ей как никогда подходило имя Карин, а ее прозвище «Кара Небесная» казалось очень далеким, словно из другой жизни.
— Я не хочу здесь оставаться, — сказала она.
— А мы здесь и не останемся, — сказал я. — Очень скоро мы отправимся в долгое плавание на мою историческую родину.
— Ты не понял. Я не хочу оставаться наедине с твоими опекунами, пока ты будешь в Хайгардене, — жалобно сказала она. — Я не знаю, как следует себя вести в таких ситуациях.
— Я вернусь очень быстро, — сказал я. — Если мы с Кларенсом отправимся в путь на рассвете, то к вечеру будем уже во дворце Людовика. Там мы с ним быстренько переговорим, и я буду здесь через сутки.
— Это целых двадцать четыре часа, — пожаловалась Карин. — Что я буду делать с этими людьми двадцать четыре часа?
— По-моему, впервые за все время нашего знакомства я вижу тебя испуганной.
— Иди ты к черту, Ринальдо. Я плохо нахожу контакт с людьми, а все возникающие конфликты привыкла решать с помощью меча. Вряд ли тебе понравится, если я зарежу кого-то из твоих домочадцев.
— Если это будет Мигель, я только спасибо тебе скажу.
— Ты его не любишь?
— С самого детства, — признался я. — Мигель заслуживает уважения, но теплых чувств я к нему не испытываю. Он только и делал, что всячески портил мне жизнь. Зато тебе наверняка понравится дон Диего.
— Может быть, мне просто сутки не выходить из своей комнаты?
— Это будет невежливо.
— И черт с ним. Меня никто не учил хорошим манерам.
Примерно две недели назад Карин перестала говорить, что у нашего союза нет будущего, и больше не упоминала о своем уходе. Наверное, она поняла, что я слишком упрям и никуда ее не отпущу.
Но и дальнейшие перспективы мы с ней пока не обсуждали. Честно говоря, эти самые перспективы пугали меня до чертиков, особенно в той их части, к которой Карин имела только косвенное отношение. Я никак не мог свыкнуться с мыслью, что скоро на мои плечи свалится ответственность за целый народ. Мне всегда казалось, короли должны быть чуть постарше.
Мне всегда казалось, короли должны быть чуть постарше.
— Чем выше ты забираешься по социальной лестнице, тем меньше значения придаешь таким вещам, как хорошие манеры, — сказал я. — Внезапно разбогатевшие и попавшие в высшее общество люди склонны придавать этикету слишком большое значение. В то время как они заучивают, какое мясо какой вилкой следует есть, представители старых дворянских родов бросают объедки на пол и говорят, что собаки все подберут.
— Что-то я не заметила, как сегодня за обедом кто-то бросал объедки на пол.
— Наверное, это потому, что у нас нет собак.
— А по-моему, ты просто морочишь мне голову, Ринальдо.
— Я же чародей, — сказал я. — Морочить людям головы — мое призвание. Может быть, ты перестанешь сидеть на подоконнике, и мы опробуем мою юношескую постель?
— Я ее уже опробовала. Она слишком мягкая. Наверное, ты был очень изнеженным юношей.
— Тяга к комфорту — это единственный мой порок, — провозгласил я.
— Снова врешь. А как же курение?
— Хорошо, тогда у меня всего два порока.
— Три.
— Какой же третий?
— Ты все время врешь.
— Это не порок, а благоприобретенная привычка. Люди, которые всегда и всем говорят правду, не могут похвастаться длительными сроками жизни.
— Если ты будешь продолжать врать мне, я лично откручу тебе голову.
— Я уже трепещу.
— Насколько я вижу, ты трепещешь отнюдь не от ужаса, — заметила она.
— Верно, я трепещу от вожделения. Прошу, не продолжай эту пытку и иди ко мне.
— Пожалуй, я помучаю тебя еще немного.
— О нет!
— Да. — Она хищно улыбнулась, но скинула ноги с подоконника и начала расстегивать блузку.
Этой ночью у нас все получилось.
Двадцать три с лишним года назад Исидро решил не опровергать сложившийся в Вестланде стереотип о могущественных волшебниках и приспособил самую высокую башню Гнезда Грифона под свою лабораторию. Большую часть помещения занимали стеллажи с книгами. Здесь были и совсем новые экземпляры, сошедшие с типографских станков гномов, но попадались и древние, написанные от руки гримуары со зловещими названиями, начертанными древними рунами на кожаных обложках. Исидро утверждал, что некоторые переплеты были сделаны из человеческой кожи. Когда я был маленьким, я верил этому утверждению и наотрез отказывался прикасаться к вызывающим подозрения томам.
Полагаю, Исидро специально наврал мне, чтобы я не проявлял излишнего любопытства.
Хотя он и рисковал. Некоторых детей притягивает все ужасное.
В шесть часов утра Исидро был уже на ногах и выглядел свеженьким, как только что слезший с дерева эльф. Интересно, что за сорт кофе он употребляет.
Отчаянно зевая, я уселся в стоящее посреди комнаты кресло и попытался расслабиться, как посоветовал мне мой учитель. Исидро собирался провести чистку моей ауры на предмет избавления ее от фрагментов заклинания, заставляющего меня неадекватно реагировать на любой колокольный звон.
— Довольно идиотская история, — заметил он, направляя на меня мудреный прибор, состоящий из сложной системы линз. — Маг, попавший под действие собственного заклинания.
— Маг, попавший под действие собственного заклинания. Как это произошло?
— Случайно, — сказал я. — Пергамент, на котором оно было написано, загорелся от влетевшей в окно стрелы, огонь высвободил заклинание, и оно осело на первом живом объекте, оказавшемся поблизости.
