Она слушала, не пытаясь искать в моих словах подвохи или противоречия, но природный скептицизм не позволял фроляйн Цилинске взять и поверить:
— А ты побывал уже во многих таких кафе?
— Не очень. И похоже, главные встречи у меня еще впереди.
— Ты в это веришь? — Задала Ева главный вопрос беседы.
Вот тут врать нельзя. Придется отвечать, что называется, по совести.
— Нет. Но я надеюсь. Самое главное: верить, как и вообще делать что-то привычное, легко, когда уже приобрел некоторый опыт, а начинать всегда очень трудно.
— У меня не получается, — призналась девушка.
— Тогда не старайся выполнять чужую работу.
— Ты о чем?
— Вера придет сама или не придет вообще. Но если будешь нарочно ее звать, она может заартачиться.
— А если попробую пригласить?
Умная девочка. Но как учит история человечества, ум и вера несовместимы между собой. По крайней мере, никак друг с другом не связаны. Лично я сейчас почти дурею от мысли о том, что кому-то там, наверху было нужно отправить меня работать в салон, иначе я никогда бы не увидел деревянный медальон и не смог бы выполнить последнюю волю Доры Лойфель.
Лично я сейчас почти дурею от мысли о том, что кому-то там, наверху было нужно отправить меня работать в салон, иначе я никогда бы не увидел деревянный медальон и не смог бы выполнить последнюю волю Доры Лойфель. Или меня вообще могло не оказаться после совершеннолетия в Ройменбурге. Я не пошел бы работать в полицию, не познакомился бы с Максом, не стал бы сьюпом. Конечно, и убийство могло бы не произойти, но… Эта цепочка событий никак не была связана со мной. Пересечение только лишь грядет. И черт подери, я едва не пританцовываю от нетерпения!
— Думаю, она все равно выберет для визита самый неожиданный момент.
Ева спрятала подбородок в вязаную бахрому воротника:
— Но ты говоришь, может и не прийти?
— Да.
— И как тогда жить?
Я провел пальцем по гладкому лбу, от корней белокурых кудряшек до переносицы.
— Придумать себе правила и выполнять их.
— Скуууучно! — капризно протянула фроляйн Цилинска.
— А веселья никто и не обещал. Но хватит уже стоять на улице… — Я опустил руку в карман, и только когда ничего не смог нашарить, спохватился: — Ключи забыл переложить в пальто. Открывай ты.
Девушка виновато съежилась:
— Я не взяла сегодня… Я ведь вообще не хотела идти.
Дурацкая ситуация. Возвращаться домой и долго, и примета не слишком хорошего свойства, а достучаться до леди Оливии… Не факт, что она вообще сейчас в салоне. К телефону точно не подойдет, проверено неоднократно мной, Евой и службами соцопросов. И что же нам делать?
— Простите, это салон «Свидание»? — спросил детский голос, прозвучавший откуда-то из-за наших спин.
Ева покосилась в мою сторону полунастроженно, полуиспуганно, взглядом красноречиво отказываясь от любой инициативы, поэтому оборачиваться пришлось мне.
— Да. А мы — его сотрудники. Чем можем быть вам полезны, молодой человек?
Конечно, обращаться так к мальчику лет десяти — слишком большой аванс и чрезмерная чопорность, но внешний облик ребенка располагал именно к великосветскому общению. Аккуратно причесанные русые волосы, пальто совсем взрослого покроя, отутюженные стрелки на брюках и тщательно начищенные ботинки встретишь на современных подростках не каждый день, а уж галстук и вовсе явление восхитительно неординарное. Очевидно, мальчик собирался нанести официальный визит по всем правилам хорошего тона. И кого встретил? Двух, ээээ… Скажем вежливо, нерях. Даже немного стыдно становится.
— Я хотел бы узнать правила предоставления ваших услуг.
И выражается, старательно подражая взрослой манере говорить. Нет, такие усилия было бы кощунством оставлять без вознаграждения!
— Их не слишком много, но все же перечисление займет время, а вас, наверняка, интересует конкретный вопрос?
— Да. — Мальчик невольно облизал губы. — Я могу купить ваши услуги?
«Джаак, ни в коем случае! Он же ребенок…»
Знаю. Но он нуждается в помощи, иначе не пришел бы сюда. Видишь, как он оделся?
«Уж получше, чем ты! Но договор подписать все равно не сможет, а значит…»
Позволь мне с ним хоть поговорить.
— До наступления совершеннолетия? Нет. Мы не имеем права заключать договор с детьми, только с их родителями или опекунами.
— Извините за беспокойство.
Он опустил голову и медленно побрел по улице в сторону площади.
Ну и как тебе? Нравится смотреть на несчастного ребенка?
«Джаак, это нечестно!..»
Нечестно совсем другое. Нечестно то, что я сейчас сделаю.
— Но иногда достаточно и предварительной консультации, а ее мы имеем право предоставлять по собственному усмотрению, молодой человек. Так что у вас стряслось?
***
«Ты мерзавец, Джаак!..»
Конечно, дорогая моя. И еще какой! Ты не способна представить всю глубину моего коварства.
«Я постараюсь…»
Хватит уже засорять эфир! Пожалей мою бедную голову, если своей не жалко.
— Вы ведь сразу догадались, что все дело в моих родителях?
— Угу. Иначе ты бы так не расстроился, когда услышал ответ на свой вопрос. А теперь расскажи все по порядку, хорошо?
Мальчик, обнадеженный неожиданно оказанным вниманием, а еще больше воодушевленный переходом на «ты», оживился и сразу стал похож на нормального ребенка.
— Я постараюсь. Только не знаю, что важно, а что нет.
— Вместе мы как-нибудь разберемся. И фроляйн нам поможет, конечно же. Правда, фроляйн?
Девушка растерянно кивнула.
— Для начала скажи хоть, как тебя зовут. Меня — Джек, мою коллегу — Ева.
— Томас. Томас Тильманн.
— Приятно познакомиться! Хорошее, серьезное имя. И ты не обратился бы к нам, если бы у тебя не было серьезного дела, так что не стесняйся, мы слушаем. Очень внимательно. Извини, что не приглашаем в дом: маленькая заминка с ключами. Зато можно немного прогуляться, благо погода стоит чудесная.
Мальчик полминуты сосредоточенно приноравливался к нашему темпу движения, все еще стараясь соблюдать правила вежливого поведения, и только потом начал рассказывать:
— Мои родители очень хорошие люди. Они любят друг друга, и я их очень люблю. Но несколько месяцев назад они начали ссориться. Потом мама извиняется, долго обнимает меня и целует, но на следующий день все повторяется снова. Когда папа в отъезде, мама сильно скучает по нему, часто звонит, но когда он возвращается, она часто первой начинает ругаться. Они обзывают друг друга всякими нехорошими словами, кричат, несколько раз чуть не подрались… Но я же знаю, что они любят друг друга! И хочу, чтобы они были счастливы, а не собирались разводиться. Вот.
И он с надеждой посмотрел на меня.
Ситуация щекотливая. Развод такая опасная штука…
Если мысли о нем возникли у пары хотя бы один раз, супруги обычно не успокаиваются, пока не попробуют развестись, уж слишком велик соблазн прикоснуться к неизведанному. Конечно, потом велика вероятность заключения повторного брака, но ребенок от этого счастливее не станет. Лично я не представляю, как бы себя чувствовал, если бы мои родители вдруг решили развестись. Даже сейчас, когда я уже взрослый человек, готовый к созданию собственной семьи, и прекрасно понимаю их право на личную жизнь любого толка. Но все равно, если бы мама вдруг позвонила и сказала что-то вроде: «Мы с Генри решили развестись», мне было бы плохо. Ведь развод означает крушение фундамента, на котором строится здоровая, уравновешенная психика. В особенности, детская.
