А причин разойтись у супругов Тильманн может быть, сколько душе угодно. Папа завел любовницу, мама сошлась с соседом, финансовые неурядицы, скучный секс или обычная усталость друг от друга. Впрочем, мальчик сказал, что папа часто бывает в отъезде, значит, в отношениях все же наступают спасительные перерывы.
Но при встрече все начинается заново… Любопытно. Нужно хотя бы взглянуть на эту парочку.
«Джаак, ты же не собираешься…»
Почему бы и нет? Только надо кое-что уточнить.
— Вы живете в Ройменбурге?
— Нет, родители собирались к морю, но когда мы уже были в дороге, позвонили из фирмы и сказали, что с заказом номеров произошла какая-то ошибка… Возвращаться домой сразу мама не захотела, и мы заехали в этот город.
— И сколько дней вы здесь находитесь?
— Уже почти неделю.
Все понятно. Мальчику на глаза попались как раз те самые газеты, мусолящие таинственную деятельность салона «Свидание». Но если Томас решился обратиться за помощью к настолько подозрительным личностям, как мы, ребенок, и правда, в отчаянии.
— Родители ссорились?
Он кивнул:
— Каждый день. Но не на людях, а в гостинице. В номере.
Значит, сор из дома выносить все же не хотели. Интересно, это врожденная вежливость, отчетливо проявляющаяся и в младшем отпрыске семейства Тильманн, или что-то другое? Может быть, надежда сохранить отношения?
А впрочем, зачем гадать? Лучше узнать наверняка.
— Сейчас они в гостинице?
— Наверное. Вроде никуда не собирались идти с утра.
— Как думаешь, они заметили твое отсутствие?
Мальчик шмыгнул носом:
— Искать не бросятся. Сначала наругаются вдоволь.
Ох, как же мне тебя жалко, приятель… И как хочется помочь. Но обещать исправить все и одним махом не могу.
— Позволишь посмотреть на твоих родителей? И поговорить, если они согласятся?
— Конечно, смотрите! А вы… — Тут он запнулся, нервно сглатывая. — Вы что-то сможете сделать?
— Пока не попробуем, не узнаем. Так что, веди!
Гостиница, которую выбрали для своей остановки супруги Тильманн, была не шикарной, а так называемого, среднего класса. Со всеми удобствами, разумеется, но расположенная не в тихом месте, а выходящая фасадом на Унтерхюгельштрассе, по которой утром и вечером шел плотный поток грузовых машин, доставляющих товары в центральные магазины города. Интересно, родители Томаса нарочно здесь устроились или случайно? Если они ругаются по утрам и вечерам, нет ничего удобнее оживленной трассы под окнами.
Портье проводил нас не слишком заинтересованным, но все же внимательным взглядом, видимо, поставив себе на заметку проверить после нашего ухода состояние номера и постояльцев. Второй этаж, апартаменты в конце коридора. Из-за двери доносятся довольно хорошо различимые голоса, мужской и женский. Разговор идет на повышенных тонах.
— Истеричка несчастная! Оставь в покое телефон!
— Ребенок куда-то ушел, а ты и не заметил! Вдруг с ним что-нибудь случится в этом ужасном городе?
— Да он просто не хотел слушать твои причитания.
— Или смотреть на твою вечно недовольную рожу!
— А ты себя в зеркале видела? Страшная, как моя жизнь!
— А кто эту жизнь страшной сделал? Ты сам, только ты!
— Да, когда женился на тебе!
— Я тебя не заставляла!
— Да если бы ты только попробовала заставить…
Так, о ребенке благополучно забыли до нового витка обвинений.
Сейчас они вдоволь накричатся, вспомнят все грехи и грешки, слегка успокоятся, снова заметят, что мальчика нет в номере, и все начнется сначала. Постоять послушать, чтобы убедиться в справедливости собственных предположений? Нет уж. Сознание Томаса растерянно сжимается в комок, с каждым словом родителей болезненно вздрагивая, а это мне совсем не нравится.
«Есть план действий?…»
Сначала войдем внутрь.
Я костяшками пальцев выбил по фанерному щиту звонкую дробь, и разговор в номере оборвался на полуслове, потом мужчина прошипел что-то вроде «иди, открой», а женщина не менее язвительно ответила в духе «ну вот, это, конечно же, полиция», но дверь распахнулась без лишнего промедления.
Хильда Тильманн, так вот как вы выглядите! Ну что ж, имею честь заявить следующее: обвинение в некрасивости можно полностью списать на злой умысел вашего оппонента. Конечно, передо мной стояла не звезда экрана при полном параде, но очень и очень милая женщина лет сорока, с немного растрепанными каштановыми волосами и красноватыми пятнами на лице, а трикотажное платье облегало вполне аппетитную фигуру.
— Что вам… — В поле зрения матери попал сын, и разумеется, все внимание было тотчас же перенесено на него. — Томас! Где ты был?
— Вот он и вернулся. А ты истери… Нервничала. — Поправился, заметив незнакомых людей, Гюнтер Тильманн, мужчина сорока пяти лет, с намечающимся брюшком, но молодцеватый. — Мальчик просто ходил немного прогуляться.
— Ребенок не должен выходить на улицу один в чудом городе, — возразила женщина, обнимая Томаса, но несмотря на явно ворчливый посыл сказанного, задиристых ноток в ее голосе стало на порядок меньше.
— Теперь можно и позавтракать, — резюмировал герр Тильманн, сухо, немного разочарованно, но тоже вполне дружелюбно.
И где же итальянские страсти, которые только что разыгрывались за дверью номера? Спокойные, взрослые люди, мыслящие привычно и…
Нет, не очень нормально.
«Мальчик дома, и все в порядке. Как же я переволновалась, совсем разбитая какая-то сегодня… Надо бы отдохнуть. В тишине. В спокойствии… Хотя, какое спокойствие рядом с этим… с этим…»
«Эй-эй-эй, почему остановилась? Подумаешь, ребятенок нашелся! Этот-то тюфяк никуда и не девался, а мы по нему еще не сильно потоптались! А ну, вперед!..»
«Она такая красивая, когда смотрит на ребенка, почти Мадонна, и так хочется ей уступить…»
«Не сдавать позиций, не сдавать! Ты мужик или кто? Размазня полнейшая, это я тебе говорю! Если сейчас же не заткнешь эту стерву, ты погиб!..»
Вот где скрывается вся экспрессия. А какой напор! Я и сам невольно начинаю заводиться. Ничего себе, скандалисты… Профессионалы, можно сказать. Вот только обнаружилась небольшая проблемка. Или большая, это уж как посмотреть.
Здесь и сейчас помимо меня, Евы и Томаса присутствует еще не две, как утверждают результаты анализа, базирующегося на данных визуального наблюдения, а четыре самостоятельных личности.
— Завтракать… Все бы тебе пузо набивать! — Внезапно взорвалась Хильда.
— Да уж толще тебя вряд ли стану!
Далее последовал короткий, зато необычайно емкий обоюдный обзор физических недостатков, плавно перешедший в обсуждение внутренних изъянов, но я, признаться, не вслушивался в звенящие злобой голоса. Как только склока разгорелась заново, невидимые подстрекатели словно затаились, лишь изредка вставляя едкие комментарии и погоняя супругов Тильманн, если у кого-то из супругов накал эмоций начинал спадать.
Как только склока разгорелась заново, невидимые подстрекатели словно затаились, лишь изредка вставляя едкие комментарии и погоняя супругов Тильманн, если у кого-то из супругов накал эмоций начинал спадать. Не знаю, различала ли присутствие «гостей» Ева, но спрашивать было не ко времени и не к месту. Нужно погасить этот пожар. Немедленно. Вопрос, как?
Поскольку собственного опыта в улаживании семейных разногласий у меня маловато, нужно воспользоваться только что полученным. На что отвлеклись супруги? На появление ребенка. И вроде бы даже присмирели, отодвинув в сторону взаимные упреки и обвинения. Значит, нужно каким-то образом снова сместить акценты на Томаса. Что обычно вводит родителей в состояние, близкое к шоковому? Угроза потери детей, причем достаточно явная и прямая. Дело, что называется, за малым: придумать, чем напугать Хильду и Гюнтера. Какая причина может разлучить их с сыном? Нет, смерть брать не будем, слишком крайняя мера. Смертельная болезнь тоже, тем более, не стоит кликать беду нарочно. И остается нам максимум… Лишение родительских прав. А что, хорошая мысль.
