— Еще не оставили желание попортить нервы себе и другим? — с еле заметной улыбкой на строгих губах спросила леди Оливия.
— Я и не собирался.
— Женщина умерла, и Господь с ней, мистер Стоун.
— А убийцу, согласно обычаю, покарает тоже Господь?
— У вас другое мнение на сей счет?
— Нет у меня никакого мнения. — Я запустил пальцы под рукав и потер кожу на предплечье, начинавшую чесаться от ворсинок грубой шерсти.
— Я запустил пальцы под рукав и потер кожу на предплечье, начинавшую чесаться от ворсинок грубой шерсти. — Если этот мастер — убийца, то он не должен находиться на свободе.
— Совершенно согласна с вами. И все же, если вас не назначили исполнять обязанности ангела с карающим мечом, не следует вмешиваться в дела Провидения. На всякий случай.
Пожалуй, никогда еще ее голос не звучал так вкрадчиво, правда, эффект получался не увещевательно-успокаивающим, а устойчиво обратным: в моих ушах билось эхом «не следует, не следует, не следует…», но мысли упрямо возвращались к той, первой фразе, с которой все и началось.
«Вы планируете нечто нелепое и опасное». Действительно, планирую. Причем, во всех возможных подробностях, опираясь на имеющийся опыт. Но вот ведь в чем загвоздка…
До того, как хозяйка не произнесла эти слова в утвердительном тоне, природная лень упиралась всеми лапами, мешая мне настроиться на действия. Да, я мельком коснулся в мыслях возможности поиска сведений об убитой в полицейских архивах, но теперь… Теперь-то я убежден, что это не только мой долг, как всякого законопослушного гражданина, но и насущная необходимость!
Ничего не понимаю. Бред. Маразм. Сумасшествие. Мой рассудок окончательно со мной попрощался?
Серые глаза леди Оливии сощурились, губы приоткрылись, но прежде, чем я услышал упрек или очередное пространное философское размышление в исполнении хозяйки салона «Свидание», раздался звонок телефона. Моего. Мобильного. Оставленного, разумеется, в ванной.
Я не особенно торопился добраться до источника пронзительного треньканья, можно сказать, вообще не хотел брать трубку, но если учесть, как редко звонят на мой личный номер, можно предположить, что произошло нечто серьезное, а стало быть, нарочное промедление смерти подобно.
— Да, слушаю.
— Джек? Ты нужен. Срочно. Альтербрауер, 26.
Хватило бы и смысла отрывисто брошенных слов, чтобы начать действовать. Но поскольку они прозвучали из уст герра Йоакима Берга, срочность — самое меньшее, что нужно обеспечить, потому что таким лающим тоном герр старший инспектор общается с человечеством только в одном-единственном случае.
В случае умышленного убийства.
***
Застань меня звонок дома, встреча с Бергом произошла бы, самое быстрое, через час, а в реальности — гораздо позже, поскольку скорость движения общественного транспорта строго регламентирована Управлением полиции, что же касается такси, то узкие улочки старого города, на краю которого находится наш салон, при рождении не были предназначены для движения современных колесных экипажей, а модернизации подвергались только с точки зрения улучшения дорожного покрытия, а не расширения проезжей части. Поэтому я возблагодарил всех святых, что мне не нужно добираться до подземки и трястись в поезде, а достаточно наискосок пересечь примерно три квартала, чтобы добраться до указанного адреса.
Альтербрауерштрассе, еще одна улица-музей, почти целиком отданная под офисы и магазины. Правда, на вторых и третьих этажах зданий, судя по вполне обывательским занавесочкам, кое-где сохранились и жилые помещения, но их очень мало. Наверное, через пяток-другой лет здесь и вовсе будет не найти ни одной частной квартиры, но оно и к лучшему: уже сейчас эта улица пустеет с наступлением вечера, и не завидую тем, кто возвращается сюда на ночлег из других районов.
Герр старший инспектор ждал меня не у самых дверей дома номер 26, а на некотором отдалении, но вовсе не для того, чтобы изобразить торжественную встречу, а по причине вполне утилитарной. Привходное пространство было оккупировано криминалистической бригадой, проклинающей те же обстоятельства, которые вызвали мою легкую одышку.
Привходное пространство было оккупировано криминалистической бригадой, проклинающей те же обстоятельства, которые вызвали мою легкую одышку. Дождь. Противный, мелкий, но густой дождь, незаметно насыщающий влагой одежду и легкие. Впрочем, мне-то нужно было всего лишь пройтись быстрым шагом, порой, при наличии не слишком мокрой брусчатки, переходящим на бег, а парням нужно было еще и тащить на себе оборудование, а теперь стоять в сыром и душном водяном облаке, ожидая некоего пришествия. Видимо, моего.
— Привет, Джек.
— Привет. Что случилось?
Берг очень внимательно посмотрел на меня и сказал:
— Прежде, чем мы об этом поговорим, ответь, в каких отношениях ты состоял с фроляйн Дорой Лойфель?
Ах вот, в чем дело! До встретила-таки смерть, которой боялась и которую кликала с остервенелым нетерпением. Как скоро… Не думал, что наш разговор на площади окажется предсмертным.
— Я был с ней знаком. Как и с большинством медиумов, состоящих на учете в Коллегии, то есть, довольно шапочно.
— Тогда объясни, почему она назначила своим душеприказчиком именно тебя?
Хороший вопрос. Я и сам себе не могу на него ответить честно.
— Ее личные фобии.
— А именно?
— В нашу последнюю встречу она сказала, что чувствует приближение смерти.
Герр старший инспектор, как и всегда при слове «смерть», заинтересованно напрягся:
— Что-то конкретное? Угрозы? Слежка? Попытки покушения?
— Насколько мне известно, нет. Она была напугана, это точно. Но предположений насчет причины страха у меня нет. Никаких.
— Плохо. — Берг запахнул плащ поплотнее, одновременно пытаясь стряхнуть липкую дождевую пыль. — Тогда остается уповать только на обычную процедуру.
— Она редко подводит, Йоаким.
И тут я впервые почувствовал, что мой старый приятель стареет. Потому что еще год назад он бы согласно кивнул, а не проворчал:
— Но все-таки, подводит. Ладно, идем.
Столпившиеся у дверей дома полицейские встретили меня дружным и не слишком дружелюбным молчанием. Внешне. Зато внутри царил настоящий бедлам.
«Смотрите-ка, настоящий сьюп…»
«Говорят, раньше этот парень и сам служил в полиции, а потом, когда стало известно, что он может копаться в головах, его и вытурили…»
«А смотрит-то как гордо, прямо королем себя понимает…»
«Интересно, он все-все мысли может узнать?…»
«Ой, а что, если он залезет ко мне в голову, а я и не почувствую…»
«Скорей бы сделал свое дело и убирался, а то мокнем здесь по его милости…»
«Ну вот, и зверушка из местного зоопарка приехала…»
Определять, кому какой поток принадлежал, я не собирался, но последняя мысль едва не соблазнила заняться идентификацией сознаний, ударив, что называется, поддых. Так вот как на меня смотрят, и что самое важное, каким видят? Диковинкой, которую нужно держать за закрытыми дверями, а еще лучше, в клетке? И конечно, из полиции меня уволили именно, когда выявили мою подлую натуру медиума… Смешно, но это самое правдоподобное, что можно было тогда придумать. А еще это глупо и больно.
Я же хотел помогать вам, всем вам, парни. Да, результаты работы сьюпа кажутся странными, непонятными и все равно требуют фактического подтверждения, но они же экономят ваше время, а значит, делают возможным раскрытие и предотвращение большего количества преступлений.
А еще это глупо и больно.
Я же хотел помогать вам, всем вам, парни. Да, результаты работы сьюпа кажутся странными, непонятными и все равно требуют фактического подтверждения, но они же экономят ваше время, а значит, делают возможным раскрытие и предотвращение большего количества преступлений. Как вы не понимаете… Или понимаете и именно поэтому ненавидите меня?
