Коварная соблазнительница, прячущая за стеклами очков заплаканные глаза, не подозревала, что меня можно взять в плен всего лишь несколькими небрежно оброненными мыслями. Хотя… А если знала, причем наверняка? Я боюсь новой встречи и все же хочу вновь испытать восторг, от которого перехватывает дыхание. Да, во многих сторонах жизни медиумы сильнее нормальных людей, но сфера чувств…
Кто мы? Гурманы? Эстеты? Снобы? Всего понемножку. Но невозможно довольствоваться жалкими копиями, если знаешь, о существовании великолепного оригинала. И в этом я до одури похож на богачей, презрительно фыркающих над теми, у кого жемчуг пожиже.
И в этом я до одури похож на богачей, презрительно фыркающих над теми, у кого жемчуг пожиже.
Кстати, о жемчуге, в том числе и дареном. Как дела у моей юной леди?
Ага, вижу. Вымученно улыбается, следуя за своей школьной начальницей, как собачка на поводке, от одной немногочисленной группы шикарно одетых людей к другой. Конечно, никто не даст школьнице вставить и слова, она прекрасно это знает, но зачем всем своим видом изображать жажду участвовать в беседе? Наши желания обычно исполняются, но, очень часто, пройдя через призму скептического взгляда Провидения, искажаются так, что становятся карой, а не наградой. Не желай того, с чем не сможешь справиться, Агата, это опасно…
Скрипичная мелодия взлетела вверх, к самому потолку и оборвалась нарочито торжественной нотой, заставившей всех присутствующих прекратить разговоры и повернуться в сторону лестницы, на широкой площадке которой появилась женщина, мгновенно завладевшая вниманием… публики? Да, именно так. По осанке, уверенным жестам и походке создавалось впечатление человека, умеющего работать с аудиторией, а когда прозвучали первые слова, отпали любые сомнения. Она или общественный деятель, или учительница, причем скорее первое, нежели второе, хотя серебристо-серый костюм выглядит вызывающе строгим. Но может быть, такова и была задумка: выделиться из радуги райских птичек, остаться одной-единственной, неповторимой и не повторенной? Если да, то женщина весьма успешно претворила свой план в жизнь.
— Дамы и господа! От имени Фонда опеки учебных заведений приветствую всех вас на этом скромном вечере, устроенном в честь фрау Хелены фон Дорнштадт, оказавшей неоценимую поддержку нашей организации, и по итогам года признанной первой среди равных. И пусть участие Фонда в жизни школьных воспитанников не заявляет о себе громогласно на всю страну, но разве есть дело более благородное и возвышенное, чем забота о подрастающем поколении? И мы, как добрые христиане, не будем требовать славы и почета, тратя свои силы на благо детей, как это делает фрау фон Дорнштадт… Дорогая моя, прошу вас!
Дородная пожилая женщина с лицом, мягко говоря, не свидетельствующим о принадлежности к аристократическому роду, выбралась из толпы и поднялась к оратору. Затем последовала проникновенная речь, перенасыщенная благодарностями, по которой можно было заключить: объявленная местным «Благотворителем года» скорее всего получила претенциозную фамилию, выйдя замуж, и теперь старается укрепить завоеванное в обществе положение своими личными заслугами. Или толщиной кошелька, пожертвованного на благотворительные мероприятия.
Все тот же жидкий жемчуг, будь он неладен… Интересно, живут ли на свете люди, способные делать благие дела инкогнито? Или всем нам, как капризным кошкам, хочется услышать в свой адрес доброе слово? Впрочем, метод поощрений работал всегда, и пока что нет причин сомневаться в его эффективности. Важно только пустить первый камень по склону, а лавина не заставить себя ждать. Пусть эта богачка начала тратить деньги на школы, только чтобы заставить говорить о себе, но раз похваленная и одобренная, она, вкусив яд временного возвышения, будет вновь и вновь стремиться подняться на пьедестал почета. Да, простейшая психологическая манипуляция. Но она приносит обществу пользу, а «жертве» удовлетворение, схожее по ощущениям с интимным, и все довольны. Что еще можно сказать? Браво!
— Начинается новый учебный год, дамы и господа, а значит, сотни и тысячи подростков продолжают идти в будущее. Они смогут достичь многого благодаря своим талантам и прилежанию, но как в сумерках легко сбиться с пути, так малейший недостаток обеспечения может обесценить все предыдущие вложения и привести предприятие к краху… Вы все это прекрасно знаете, вижу по вашим улыбкам! Сегодня стартует новый этап эстафеты, на финише которой не будет проигравших: все, что вы вложите в будущее детей, сторицей вернется к вам.
Этот бокал… — Она указала на хрустальную посудину, поднесенную официантом. — Пусть сегодня он станет для нас чашей Грааля, но мы, в смирении своем не стремясь сравниться с Отцом нашим, наполним его не собственной кровью, а тем, что позволит сохранить ее в жилах многих других. И если позволите, моя капля будет сегодня первой!
На втором любезно подставленном подносе, видимо, лежала чековая книжка. Женщина склонилась над ней, заполнила графу суммы и, изящно отставив мизинец, закончила упражнение по каллиграфии быстрым росчерком подписи. Затем листок бумаги, оторванный от корешка, был торжественно вознесен над сверкающим бокалом и медленно опущен в прозрачную пасть.
— Пусть это станет священной жертвой каждого из нас, принесенной во благо всеобщему будущему!
Последние слова, вопреки сложившейся мировой практике, не потонули в аплодисментах, как это обычно происходит на всякого рода партийных и беспартийных собраниях. Но еще больше, чем наступившей тишине, я удивился самому себе, потому что стоял, не отрывая взгляда от талантливо ораторствующей блондинки, и не мог допустить возникновения даже зародыша мысли о том, чтобы прервать плавное течение ее речи.
Слушать, слушать и еще раз слушать, ловя каждый звук чудесного голоса, словно растворяющегося в крови и наполняющего собой плоть…
Идти на любой зов, лишь бы он слетал с Ее губ…
Благоговейно внимать, почитая любую невинную просьбу приказом, требующим немедленного исполнения…
Отдать все, потому что…
Она попросила.
***
Черт подери! Черт, черт, черт! Прошу прощения за столь многократное упоминание врага рода человеческого, Господи, но… Это не мои мысли!
Вернее, они вполне созвучны моим собственным, но усилены до неприличия, словно кто-то пытается меня подчинить. И не только меня, ведь во всех сознаниях вокруг, если приглядеться и прислушаться, звучит то же самое.
Жертвовать малым благом сегодняшнего ради доброго будущего? Согласен. А кто бы стал спорить? Но откуда взялись замысловатый ритм и нарастающий напор, доводящие обыденное согласие до уровня экстатической покорности? Я ведь и сам потянулся к карману, в котором лежат выданные утром премиальные, я был готов… И сейчас не откажусь. Не могу отказаться. Или… не хочу?
Гипноз? Нет, чужого вмешательство в ход мыслей не ощущается. Наркотические препараты, подмешанные в питье? Так я не прикасался ни к одному стакану, но тем не менее, заворожен, как и все присутствующие на вечеринке. Да что же такое происходит?!
Пока я сражался с самим собой, женщина спустилась вниз и начала обходить залу, поднося каждому огромный бокал, постепенно наполняющийся разноцветными узенькими листками бумаги. Не знаю, кто и какие суммы прописывал в чеках, но отказывающихся не было, напротив, люди с воодушевлением, искренним удовольствием и весьма охотно, церемонно раскланиваясь с собирательницей пожертвований, участвовали в этом странном ритуале, оставляя каплю своей финансовой крови в новоявленном Граале.
