— Может.
Когда я замолчал, возникла долгая пауза.
— Средневековье… — Лена оглядела ребят и без всякой надежды спросила: — А ошибки быть не может?
— Может. Надо добраться до жилья, тогда станет ясно, где мы находимся.
Она кивнула и опустила голову. Больше вопросов не было. В горле пересохло, я пошел к небольшому родничку, бившему из-под земли неподалеку от места стоянки. Когда вернулся, на поляне вовсю спорили.
— А я тебе говорю, что попасть можно! Как тот человек говорил: наняться можно хоть в королевскую. Значит, мы при желании устроимся.
Андрей возбужденно выкрикивал слова, энергично размахивая рукой. Его оппонентом был Николай, сидевший подле Светы. Та не сводила встревоженных глаз со спорщиков.
— И что ты им скажешь, когда спросят, откуда мы?
— Не знаю… Пока не знаю, но у нас есть время, чтобы это продумать. Надо поскорее выйти к людям. Денис покачал головой и спросил меня:
— Ты как считаешь?
— Что именно?
— Да вот парни решают, как быть. Надо как-то устраиваться здесь. Кому легче всех живется в средние века? Дворянам и военным. И нам надо попасть в войско к какому-нибудь… словом, к тому, у кого есть армия.
— Дружина, а не армия, — поправил я. — Армия может быть только у короля или наместника, то есть во всей стране, а не в какой-то части.
— Да какая разница! — раздраженно отмахнулся Андрей. — Нам надо на что-то жить, где-то спать, есть… Как мы это сможем получить? И сколько за это следует заплатить? Бесплатно кормить никто не станет. Значит, надо попасть в ар… дружину к любому дворянину, а там разберемся.
Николай не нашел, что возразить, Денис был полностью согласен с Андреем. Девчонки вообще участия в споре не принимали — похоже, привыкали к роли средневековых дам, коим не положено часто раскрывать рот.
— Артур, твое мнение?
Я задумчиво потер подбородок.
— Для того чтобы попасть в дружину, любую дружину, надо уметь сражаться, причем тем оружием, которое в ходу здесь. А работать с мечом сложнее, чем с автоматом. Вообще быть воином в Средневековье тяжелее… Здесь нужен особый навык.
— Ты, что ли, воевал? — Андрей недовольно нахмурился. — Не умеем — это правда, но попадем в дружину — научат.
— Я имел в виду не это.
— Подожди. Ты знаешь, как можно прожить здесь, не умерев с голоду, не замерзнув в лесу под открытым небом и не попав в плен?
— Пока не знаю…
— Вот! — Андрей торжествующе поднял палец. — А мы знаем. Судя по всему, недалеко находится замок некоего барона…
— Сувора, — подсказал я.
— Да. Мы доберемся до замка и попросимся к нему в дружину.
— Просятся детишки на горшок, а в дружины вступают.
Лицо Андрея приобрело обиженное выражение.
— Не цепляйся к словам. Ты отлично понял, о чем я. А что касается владения оружием… К твоему сведению, у меня коричневый пояс каратэ! — Он вскинул голову и победно посмотрел на меня. В глазах блистали искорки превосходства.
— Поздравляю, сэнсей. Куда уж нам… Возможно, вы и правы.
Куда уж нам… Возможно, вы и правы. Но давайте сначала доедем до барона, а там видно будет.
Оксана уловила мое несогласие и спросила:
— Ты против?
— Надо посмотреть, — уклончиво ответил я.
— Но ты не пойдешь в дружину? — полюбопытствовал Денис.
— Не знаю, рано говорить.
Они оставили меня в покое и принялись развивать тему дальше. Со стороны картина выглядела несколько комично: сидит группа студентов радиоакадемии в глухом лесу и обсуждает, как лучше устроить так, чтобы попасть на службу к некоему барону и при этом не быть разоблаченными. Действительно очень весело, особенно если вспомнить, что один из этих студентов — ты сам.
Но дело обстоит гораздо серьезнее, чем им кажется. Ребята, конечно, правильно делают, что ищут выход, но вот идея с дружиной… Ни Андрей, ни другие меня не поняли, когда я говорил об их неумении воевать. Вернее, поняли, но не так. Я имел в виду не столько навык рукопашного боя, сколько готовность совершить убийство, пусть даже врага. А это иной вопрос.
Сам факт убийства — сильнейшая психологическая травма, от которой зачастую не могут оправиться гораздо более подготовленные люди. Сколько восемнадцатилетних мальчишек погибло в Афгане, не найдя в себе сил вовремя выстрелить. Те же, кто перешагнул через внутренний запрет, до сих пор просыпаются в холодном поту, с дикими криками и глушат свой страх водкой и наркотиками. Волна преступности среди ветеранов Афганистана — самое яркое тому подтверждение. Люди, привыкшие убивать, так и не смогли перейти на мирные рельсы, израненная психика не давала возможности просто жить в мире и спокойствии, а обостренное чувство справедливости и ненависти толкало на необдуманные поступки. Это в Америке существуют реабилитационные центры, где после боевых действий их участники проходят полный курс лечения. А у нас единственным лекарством до сих пор является сорокоградусная, да и то больше взводит, чем заглушает внутреннюю боль. Хорошо известно, что мирный обыватель не может мгновенно превратиться в хладнокровного убийцу. Его психика не выдерживает колоссальной перегрузки, и он рискует получить психическую травму, которая скажется в дальнейшем.
Другое дело — прежние века, где отношения между людьми, мораль, а значит, и цена человеческой жизни не идут ни в какое сравнение с современными понятиями. Тогда убивали за косо брошенный взгляд, за малейшее оскорбление. Убивали из-за земли, скота, женщин. Легкости, с какой лишали жизни себе подобных, можно только поражаться. Вспороть брюхо свинье либо соседу — разница невелика!
…Я невольно вздохнул. Объяснять ребятам прописные истины нет смысла. Но в чем-то они правы. Что нас ждет здесь, насколько будет гостеприимным этот мир? Не придется ли доказывать право на жизнь?
От мыслей меня отвлек плач. Я повернул голову и увидел, что Оксана рыдает, уткнувшись в плечо Лены. Света сидит рядом, гладит трясущиеся плечи Оксаны. Возле них с несчастным видом топчется Денис.
— В чем дело?
— Да-а… — Николай досадливо махнул рукой. — Нервы.
— Ясно. Вот что, господа рыцари, пора выдвигаться, если вы хотите еще сегодня попасть на здешний призывной пункт. День летом длинный, но не резиновый. А по ночам в замках имеют обыкновение запирать ворота — и будем ночевать в чистом поле.
— Откуда тут поле-то? Вокруг лес.
— Дело в том, друг мой, что вокруг замка вырубают деревья и кустарники, с тем чтобы враг незаметно не подошел. Так что от стен до ближайшего леса не меньше километра — вот тебе и поле.
Так что от стен до ближайшего леса не меньше километра — вот тебе и поле.
Оксана успокоилась, вытерла глаза платком, несмело улыбнулась.
— Извините. Сама не знаю, что нашло.
Денис поднял подругу, приобнял и повел вперед, нашептывая на ухо. Следом потянулись остальные.
И снова мы шли по лесу, пробираясь среди деревьев, кустарников и буреломов. Я шагал последним, помахивая палкой и сбивая листья с кустов. Вдруг шедший впереди Андрей остановился и поднял руку, привлекая внимание.
— Что там?
— Вон, гляди.
Я не сразу рассмотрел просвет в сплошном строю деревьев и дорогу. По ней ехала вереница всадников. Темно-синие цвета одежды, доспехи, на головах шлемы. Небольшие щиты висят сбоку, на поясе — мечи, кинжалы, в руках копья.
В строю выделялись двое. Один — на роскошном жеребце вороной масти, в ярко-голубой накидке, на голове шлем с опущенной стрелкой, защищающей лицо от ударов. Второй — в бело-зеленых одеждах, на теле поблескивает кольчуга, на левом боку меч, щит заброшен за спину.
