Джерон?
Он обещал показать красивые узоры внутри меня, а потом сказал, что я могу сделать из них те, что видела на картинках…
И ты?
Я… не могу. Они не хотят слушаться. И кусаются больно!
А ты не заставляй их силой, вот и не будут кусаться!
Как же тогда делать?
Хочешь, научу?
А ты знаешь?
Конечно! Сейчас мы будем… играть!
Ветер сгустился, сжался в комочек, вспыхнул мягким светом, похожим на разлитые сливки, ворвался в Кружево Ирм.
Поймай меня!
Нити всколыхнулись, Узлы устремились за крохотным огоньком, уверенно и азартно снующим в лабиринте серебристых переплетений, а я растерянно моргнул, понимая: неизвестный пришелец показывает дорогу. Правильную дорогу.
Танец, становящийся все быстрее и быстрее… Такой быстрый, что очертания огонька уже невозможно различить. Я вижу длинную полоску с размытыми краями, то обвивающуюся вокруг Нитей Ирм, то снова парящую на просторе, над Кружевом, под ним… И мелькание Узлов, скользящих по хрупким тропкам, становится совершенно неразборчивым, пока… Все не останавливается, резко и неожиданно, как будто уткнувшись в стену.
А ты не верила! Видишь, все получилось!
Правда… И стало еще красивее! Но почему?
Потому что теперь ты — настоящая…
Удивление Ирм, слившееся с вновь обретенными, еще непривычными, но знакомыми задолго до рождения ощущениями, разорвало Единение наших сознаний. Девушка рванулась прочь, в реальность, на тот уровень, где могла полностью почувствовать произошедшие изменения, а я задержался.
Девушка рванулась прочь, в реальность, на тот уровень, где могла полностью почувствовать произошедшие изменения, а я задержался. Потому что и должен был, и хотел сказать «спасибо» танцующему между Прядей огоньку.
Мы нарушили твой покой? Извини.
Скукотища здесь, а не покой! Никого толком и не встретишь… Ну ничего, скоро придет срок и я смогу отправиться туда, где меня уж заждались.
Мне нечем тебя отблагодарить, но если бы не твоя помощь…
Мы просто немножко поиграли. Совсем чуть-чуть. Жалко, что сюда нельзя брать кукол, я бы показала подружке свою. Она такая красивая! Особенно с твоим подарком.
С моим? Когда же и что я успел тебе подарить?
А ты уже забыл? Ну что же поделать, у тебя, видно, много забот… Хорошо, буду помнить за нас двоих! Крепко помнить!
Кукла. Подарок. На моей памяти была только одна, по имени Пигалица, для которой…
Юлеми?
Огонек весело закружился.
Вспомнил, вспомнил, вспомнил!
Я не забывал, просто не мог подумать, что…
Встретишь меня здесь?
Да. Ты ведь должна была уже уйти… к родителям.
Я уйду, очень-очень скоро! Совсем скоро, ты и вздохнуть не успеешь… И я так рада, что мы сможем попрощаться по-настоящему!
Я тоже рад. Ты не сердишься?
За что?
За обман. Я ведь не сказал тогда, что ты больше не проснешься.
Но я все равно не могла бы проснуться, правда? Зато мне снятся такие чудесные сны… А скоро я буду смотреть их вместе с мамой и папой!
Надеюсь, им тоже понравится. Только я об этом узнать не смогу.
Я найду кого-нибудь, кто тебе расскажет, обещаю… Но им обязательно понравится, не беспокойся!
Огонек метнулся в сторону, растекся мерцающим облачком, в котором проступил облик маленькой черноволосой девочки с глазами такими же голубыми и светлыми, как высокое небо.
Вдох, и остается только светящаяся пыль. Еще вдох, и ветер уносит невесомые крупинки души прочь, туда, где и положено обитать душам. Туда, где ушедшие терпеливо ждут оставшихся.
Рядом никого больше не остается, а значит, пора возвращаться. Пора выдернуть свой взгляд с глубины Изнанки, чтобы…
Утонуть снова, но уже совсем в других озерах: больших, круглых, с умильно суженными зрачками — кошачьих глазах. Утонуть, оглохнуть от басовитого мурчания и зарыться в густую, длинную, чуть колкую шерсть, в которой почти невозможно дышать, но так удобно прятать слезы.
Волны тихого рокота под мохнатой шкурой остановились, оборачиваясь напряжением мышц, и я на всякий случай покрепче обнял сильную шею Ирм: волнение кошки могло быть связано только с одним событием — появлением в комнате кого-то постороннего, а мне не хотелось становиться ни участником, ни зрителем сражений. К тому же я наконец-то смог согреться, но не настолько, чтобы охотно расстаться с живым меховым одеялом…
— Я всегда подозревал в тебе эту порочную страсть, — сожалеющим, почти скорбным тоном сообщил кузен.
— И чем же она порочна?
Переспрашиваю и только потом понимаю: сначала следовало бы уточнить, что подразумевается под словом «страсть».
— Своим наличием.
Разочарованно приподнимаюсь на локтях, выглядывая из-за кошачьей спины:
— Почему?
Ксаррон, вернувшийся к уютному черному цвету в одежде, сидит на спинке кресла.
Да, именно таким образом, чем вызывает весомые подозрения в применении магических средств для поддержания равновесия, поскольку невозможно положить ногу на ногу, скрестить руки на груди и чувствовать себя уверенно с одной лишь точкой опоры, хотя и обширной. Пятой точкой.
— Потому что несколько затруднительно животному и… Хотя она миленькая.
Ирм угрожающе мявкнула, чем вызвала у кузена широкую улыбку:
— Еще и с норовом? Совсем замечательно! Где же ты ее раздобыл? Не припомню, чтобы в Домах появлялись кошки с таким окрасом…
— Не узнаешь?
Ксо сузил глаза:
— А должен?
Равнодушно зеваю:
— Как хочешь.
Не успеваю завершить новый вдох, как кузен уже оказывается на кровати, совсем рядом, причем Ирм удивлена не меньше меня, потому что перемещение происходит даже не мгновенно, а много быстрее.
Ксаррон, не давая выдохнуть, сдавливает мое горло, прижимая голову к подушке:
— Ты что наделал?!
— Я?
— Это ведь та девочка, верно? Та affie [11] ?
— Угадал.
Он потрясенно отшатывается:
— Ты не должен был!
— Она все сделал сама, поверь, нужно было всего лишь заставить Узлы сдвинуться с места.
— Всего лишь…
Ксо недоверчиво косится на большую кошку, а та, осознав, что угрозы от пришельца не возникнет, тянется к лицу кузена, шумно втягивает влажным носом воздух и довольно подставляет подбородок ласке пальцев. Причем отнюдь не моих.
Минуту спустя следует странное признание:
— Я начинаю бояться тебя, Джер.
— Только теперь?
Попытка пошутить проваливается. Ксаррон мрачнеет еще больше, впрочем, не переставая почесывать кошку за ухом.
— Ты понимаешь, что произошло?
— Ничего необычного. Она могла обернуться . Ведь так? У нее было все для этого, кроме…
— Помощи.
— Ну да. И в чем трудность?
Длинный, протяжный вздох:
— Ты слишком быстро усвоил главное.
— Сначала меня ругали за тупость, теперь осуждают за быстроту соображения! Выберите уж что-то одно, ладно?
— Я не осуждаю. Я тревожусь.
— Есть разница?
Ксаррон ласково, но твердо отпихнул кошку в сторону:
— Есть. Если помнишь, я говорил: все вокруг тебя состоит из плоти драконов.
— Я помню. И не забуду никогда.
— Так вот, Джер, нам нет выгоды вмешиваться в то, что не является нашим продолжением. Пробовали, и не раз, но успеха не добились. В изменении себя самих мы не знаем границ, но существа вне Гобелена также наделены способностью меняться. По своей воле, и все же для них правила существуют тоже. Строгие правила. Считалось, что никто, кроме богов, не может действовать совершенно свободно… А что сейчас вижу я?
— Божий промысел?
Снова шучу и снова неудачно: изумрудные глаза сурово темнеют.
