Да уж, дети! Сами скоро детьми обзаведутся. Пора переставать их учить.
«И это говорит тот, кто не прекращает собственного обучения ни на минуту…»
Я все время учусь? Ерунда! Я лентяй, не страдающий прилежанием.
«Поэтому уроки судьбы и становятся такими трудными: чтобы усваивались лучше…» — съехидничала Мантия.
Ну и чему я научился сейчас?
«Тому, что не всегда нужно решать за других, но всегда следует предлагать решения: вдруг придутся ко двору?..»
Хм… Верно. Но это не все.
«Тебе виднее… Так что ты усвоил еще?..»
Что иную мечту можно исполнить и безо всякого чуда, а от иной отказываешься, потому что понимаешь: не столь уж она прекрасна и необходима.
«Вот видишь, сколько всего ты узнал! Но если никому не расскажешь о своих открытиях, они могут пропасть зря. К тому же… Позволь тебя поздравить!..»
С чем?
«С первым сотворенным собственными руками tah’very [2] !..»
И правда. Сотворил… Или натворил? А, какая разница! Важно, что обезопасил мир от кровожадного райга, а взамен получил грозное оружие. Правда, как и всякое оружие, оно может быть применено не только во вред, но и во благо, попался бы разумный хозяин.
«У тебя есть такой на примете?..»
Вообще-то я обещал лук Бэру. Но как ты правильно напомнила, в душе у этого парня еще есть занозы, которые нужно было бы вытащить, прежде чем вручать подарок.
Но как ты правильно напомнила, в душе у этого парня еще есть занозы, которые нужно было бы вытащить, прежде чем вручать подарок. Следовательно…
«В путь!..»
Согласен!
Оглядываюсь. Пройденное за время болтовни с Мантией расстояние увело меня за пределы маленького поселения, на рейде которого останавливалась для расставания с одним из пассажиров шекка. Туман скрадывает очертания деревьев и топит в грязно-белой пелене далекие силуэты домов. Никого и ничего. Тихо, как всегда перед рассветом, пока солнце еще не оторвалось от горизонта и не начало бодро карабкаться вверх, в прозрачную синеву. Что ж, самое время для вознесения молитвы. Правда, надеюсь, она недолго будет оставаться таковой, предпочтя превратиться в беседу…
Кругляшек серебряной монеты, отрытый на дне сумки, приятно похолодил ладонь. Кажется, у меня завалялось несколько его товарищей, но их прискорбно мало для продолжительного путешествия. Зато для намеченной забавы довольно и одного «орла».
Щелкаю пальцами, отправляя монету в полет. Серебро тускло сверкнуло, описало дугу и упало в дорожную пыль, звякнув о камешки. Задерживаю дыхание. Прикрываю глаза. Прислушиваюсь. Так и есть: неторопливые шаги и стук посоха. Сзади. За моей спиной.
— Доброй дороги!
— Которой именно? — Спрашивают меня из тени капюшона.
— Какой сами пожелаете. К примеру, той, куда заглянули сейчас.
— Это твоя дорога, — возражает бог. — Тебе и решать, доброй она будет или нет.
— Ничего, что я вас позвал? Не нарушил планы? Не отвлек? Не досадил?
— Я же пришел, значит, все правильно. Да и кому попало я даже на горсть монет не откликнусь… Есть просьбы?
— Как и всегда. Поворожить над дорогой, чтобы стала короче.
— Что так? — насмешливо спрашивает Хозяин Дорог. — Устал шагать?
— Хочу поскорее вернуться и закончить дела.
— Освобождаешь место для новых?
— Можно и так сказать. Поможете?
Бог перекладывает посох из руки в руку:
— Не могу отказать, ведь ты мне здорово удружил.
Искренне удивляюсь:
— Это чем же?
— Вывел сразу две души на перекрестки, с которых начинаются новые пути. А значит, у меня прибавится забот.
— И что же хорошего в заботах?
— Пока по миру протянуты струны дорог, нужен и тот, кто за ними присматривает. А уж когда прокладываются новые… Тут впору петь и плясать! Я вот, когда домой загляну, обязательно отпраздную твой дар.
Еще немного, и меня вгонят в краску. Пунцовую.
— Да не такой уж он и большой.
— Для тебя пусть вовсе невеликий, люди, которым ты его вручил, тоже не сразу поймут, насколько он драгоценен, зато скромному Хозяину Дорог все ясно как на ладони… Потому я и пришел по первому зову, хотя Пресветлая строго-настрого запретила кому-то кроме нее с тобой разговаривать.
— Это еще почему?
— Ревнует, наверное! — хохотнул бог. — Женщина все-таки, да к тому же вечно юная и вспыльчивая. Но на сей раз возразить нечего: все заслужено и оплачено с лихвой. Хотя ты и отнял хлеб у нее, проложив тропинки для заблудившихся душ.
— Отнял хлеб? Не понимаю…
— Знаешь ее имя?
— Откуда? Она не представилась согласно правилам.
Хозяин Дорог удрученно кивнул:
— Да, вместо того, чтобы запросто поговорить, по-дружески, вечно требует называть себя то Пресветлой Владычицей, то Всеблагой Матерью. Ничего не хочу сказать против: если кто-то и имеет право на пышные титулы, так это она. Но строгость не всегда уместна… А когда-то озорницу называли просто Эн-наатари.
Я покопался в памяти, извлекая познания о Старшем Языке.
— «Та, что рисует узоры»?
— Или «Та, что чертит», — поправили меня.
Точно! У гройгов в их излюбленном приветствии есть слово ahenna, как раз и означающее «начертанный».
— Значит, Эна? Красивое имя. Почему же она им не пользуется?
— Спроси сам, когда повстречаешь, — с ехидцей предложил бог. — Ну и куда тебе нужно попасть?
— Есть одно местечко, на запад отсюда. Южнее Вайарды миль эдак на полторы сотни, неподалеку от селения, именующегося Малые Холмы, в предгорьях эльфийских ланов. Как скоро я смогу туда попасть?
— А как скоро хочешь?
— Ну, меня бы устроило…
— Так насколько скоро?
Фигура бога задрожала маревом, тая в утреннем тумане, а вместе с ее исчезновением и дорога начала плавиться свечным воском прямо у меня под ногами.
— А, чего время тянуть? — Махнул я рукой, свободной от ноши. — Прямо сейчас!
— Как пожелаешь…
Земля стала совсем жидкой, мягче воды, но не потащила меня на дно, а напротив, вздыбилась волной, подняла над белой кисеей, под которой не было видно ничего — ни деревьев, ни дороги, ни близлежащих домов, а потом так же стремительно и не утруждая себя заблаговременными предупреждениями, упала вниз. Вместе со мной. Я не удержался на ногах, коленями проехался по острым камешкам, но зато уберег от повреждений притихшую в корзинке кошку. Закинутый за спину лук злобно двинул меня по затылку, но именно этот удар и вернул ощущение реальности.
Я сидел посреди проселочной дороги и восторженно пялился в небо, на котором мерцали звезды, потому что здесь, гораздо западнее от того места, где ко мне пришел Хозяин Дорог, еще не успела закончиться ночь.
И как у него это получается?
«Только не вздумай спрашивать — не ответит…»
Почему?
«А не знает, вот почему! Он же бог, существо необъяснимое и непонятное… В том числе и себе самому…»
Ладно, примем, как данность.
«Давно пора… И нечего рассиживаться! Рассвет близок, а перед ним всегда холодает. Будет лучше, если ты возьмешь ноги в руки и поспешишь добраться до поместья…»
Знать бы еще, в какую сторону двигаться.
«Только вперед, любовь моя, позади мы уже завершили дела…»
Отправление естественных надобностей — удобный повод и наилучшее время, чтобы предаться размышлениям. Особенно если вы сами не испытываете телесных нужд. Поэтому, как только Шани начала ожесточенно скрести дно корзинки, я сошел с дороги и выпустил кошку на волю. Мокрая от росы трава не обрадовала моего зверя, но дела есть дела, и серая мохнатка начала изучать обстановку с целью обнаружения подходящего местечка.
Имея неоднократное удовольствие и раньше наблюдать описанное действо, я прикинул, что у меня есть время на передышку. Ноги гудели хоть и не слишком назойливо, но все же ощутимо, значит, можно с чистой совестью отложить свое прибытие на четверть часа, с поместья не убудет. С его обитателей тоже. А уж с меня и подавно…
Робкая надежда достичь места назначения с восходом солнца не оправдалась: развилку, на которой полагалось свернуть налево, я благополучно пропустил, в итоге доплелся до околицы Малых Холмов, где местная ранняя пташка — малолетний пастух, выгонявший на луг дюжину пятнистых коров — немного удивившись, все же пояснил, как отыскать Кер-Эллид. Правда, показать дорогу даже за пару монет мальчишка отказался: мол, стадо без присмотра оставить нельзя и с собой не взять, потому что коровок в то место и силой не загонишь. Возвращение заняло столько же времени, как и путь «туда», посему на дорогу, ведущую в поместье, мои ноги ступили вместе с первыми лучами солнца. Собственно, возражений на сей счет у меня не возникло: через густую рощу веселее было идти при свете дня, а не ночью. К тому же расстеленный впереди путь не выглядел проезжим настолько, чтобы не вызывать беспокойства. И я имею в виду не только тенистую аллею: происшествие на шекке заставляло серьезно задуматься.
