— Ни к чему. Ровным счетом ни к чему.
Теперь уже он идет на попятный, желая заставить меня терзаться сожалениями об упущенных возможностях.
Ровным счетом ни к чему.
Теперь уже он идет на попятный, желая заставить меня терзаться сожалениями об упущенных возможностях. Потерзаюсь, пожалуй. Самую малость.
— А мне подумалось…
Беззаботное:
— Я только предположил.
Сидит, изучая меня насмешливым взглядом. Глаза, как торфяные лесные озерца, непрозрачные и опасные: стоит сделать неверный шаг, утонешь.
Поднимаю с пола и ставлю на лавку рядом с собой дорожную сумку. Укладываю сложенный альбом, медленно вытираю от туши перо, убираю в деревянный футляр. Стараюсь, чтобы движения выглядели привычными, но немножко дергаными, и, похоже, играю вполне убедительно: мой собеседник внезапно встает из-за стола.
— Значит, вы собираете истории о нежити?
Растерянно подтверждаю:
— Да, но больше — о чем расскажут.
— Я тоже могу кое-что вам рассказать. И даже показать.
— Стоящее?
Он усмехнулся:
— Почти бесценное. Если сопроводите меня к дому, накормлю вас ужином и… потешу познавательной беседой. А уж торговать услышанным будете сами.
— Но не забывая вас, верно?
— Как посчитаете нужным. Идемте?
— Одну минуту.
Я затянул ремни на сумке, достал из-под лавки посох и встал, ощутимо опираясь на него. Незнакомец удивленно приподнял брови:
— Вы больны? Что-то с ногами?
Кажется, увиденное несколько смешало карты моего собеседника… Но не поколебало, а потому пусть успокоится:
— Ничего опасного. Да и не в ногах дело: еще в детстве мое здоровье было слишком слабым, а с течением лет… Только вино от времени становится все крепче и крепче, но не люди.
— Да, не люди.
Он рассеянно кивнул, но предаваться воспоминаниям и размышлениям не стал, сразу предложив:
— Идемте, пока совсем не стемнело. Тут недалеко, места тихие, но береженого, как известно, берегут и боги, и демоны!
Во дворе трактира нас, как выяснилось, дожидался молодой человек лет двадцати семи — тридцати, угрюмый, русоволосый, коротко стриженный, одетый почти как наемник, и именно что «почти»: ни кольчужной сетки, ни прочих защитных ухищрений на виду. А прятать… прятать доспехи было особо негде: куртка распахнута на груди, виднеется полотно рубашки, плотно прилегающей к телу и изрядно пропитавшейся потом.
Мое появление вызвало на лице с крупными резкими чертами недовольную гримасу, а глубоко посаженные глаза незнакомца, уделив мне лишь мгновение внимания, недобро сверкнули:
— Милорд?
— Сколько раз я просил не обращаться ко мне подобным образом на людях! — проворчал мой собеседник, но, судя по отсутствию в голосе настоящей злобы, либо уже был привычен к оговоркам прислужника, либо… Допустил меня в свой личный Периметр или на границу оного.
Парня заслуженный упрек нисколечко не смутил:
— Нам пора отправляться.
— Знаю, знаю… — Тут незнакомец горестно всплеснул руками: — Ах, дырявая память! Вот что, Марек, иди вперед с моим гостем, а мне нужно оставить трактирщику заказ. Я вас догоню, не сомневайтесь! Надеюсь, в мое отсутствие ничего не случится?
Вопрос был обращен исключительно к русоволосому.
Тот не стал тратить на ответ слова, а презрительно сжал губы.
— Оставляю вас на попечение моего помощника. Он славный малый, но как и у любого совершенства, у него имеется крохотный изъян… Марек не любит людей.
Последняя фраза хоть и была лишена какого-либо чувства, именно в силу своей бесстрастности заставила меня вздрогнуть, что не прошло незамеченным, но, пожалуй, только сыграло мне на руку: пожилой и молодой многозначительно переглянулись. Празднуете победу? Рановато.
— Ну все, все, идите! — Меня и русоволосого почти выпихнули со двора.
Оказавшись на дороге, я вопросительно взглянул на провожатого. Парень ухмыльнулся и жестом предложил мне идти чуть впереди. Желает сохранить свободу действий? Хорошо, пойду первым. Но отвечу таким же настороженным и жестким взглядом…
Сумка на правом плече, посох в левой руке, шаг небыстрый, но ритмичный, чуть неровный. До сумерек еще есть время: через кружево листвы пробиваются солнечные лучи. Конечно, света от них не так много, как в поле, но веселые пятнышки прыгают по кашице, сваренной недавно прошедшим дождем из дорожной пыли. Дышится легко и спокойно, плетеные шнурки на навершии посоха в такт шагам качаются из стороны в сторону, посверкивая нанизанными бусинами. Взад, вперед. Взад, вперед. Белый, красный. Белый, красный. Белый… Розовый.
Не сбавляя шага, сосредотачиваю внимание на медленно выцветающем шарике. Вот он становится все светлее, светлее, светлее… А теперь у меня имеются две одинаковых с виду костяных бусины. Только одна из них отроду была белоснежной, а вторая стала таковой потому, что…
Рядом со мной успешно завершилось наложение заклинания.
Проходит пять вдохов и семь шагов: восьмой попросту не собирается случаться, потому что я вынужден остановиться. Остановка в пути всегда вызвана возникшими препятствиями, таковое оказалось и передо мной, не слишком близко, но и не настолько далеко, чтобы не принимать его в расчет: из-за придорожных кустов к середине дороги выдвинулся мертвяк.
Именно выдвинулся, потому что назвать ходьбой странное скособоченное движение скелета, собранного на железные скобы и оси, не решился бы даже слепец, услышавший неравномерный стук костей, перемежающийся поскрипыванием, треском и чмоканьем. Чмокала, разумеется, дорожная грязь под ногами дочиста обглоданного трупа. А может быть, и не обглоданного, а нарочно очищенного некромантом, дабы остатки гниющей плоти не мешали творению волшбы. В любом случае клетка из реберных костей, водруженная на две негнущиеся костяные же ноги, встала прямиком в том месте, куда я намеревался попасть через десяток шагов.
Головы у пришельца не имелось, равно как и половины левой руки: очевидно, передо мной была жертва кровавой битвы или подтопившего кладбище паводка. Кстати говоря, отсутствие черепа не усиливало страхолюдность скелета, а напротив, придавало ему сходство с мебелью. Но по расчетам труповода поднятый мертвяк, конечно же, должен был внушать непреодолимый ужас всем смертным.
— Страшно?
Вопрос прозвучал наполовину скучающе, наполовину удовлетворенно: так человек, выполняя одно и то же действие не в первый раз, заранее знает, какое впечатление оно произведет, но не может отказать себе в удовольствии покуражиться над неосведомленными зрителями.
Страшно? Мне? С какой стати? Гораздо омерзительнее выглядело бы именно поднятие мертвеца, а не готовый результат. Сейчас, в россыпи пятнышек света я видел чистенький, можно сказать, ухоженный костяк, тщательно собранный и любовно, хоть и немного небрежно зачарованный. Я видел вещь, к созданию которой был приложен труд, а вещь сама по себе мало способна напугать… Оружие, кстати говоря, тоже не сразу заявляет о своей смертоносности, и ножа мы начинаем опасаться, лишь когда впервые порежем палец, а до того скорее будем восхищаться умением кузнеца и любоваться бликами на полированной стали.
Медленно поворачиваю голову налево и краем глаза ловлю взгляд своего провожатого. Ликования на лице русоволосого не заметно, снисхождения — тоже, словно парень выполняет хоть и приевшуюся, но все еще доставляющую удовольствие работу. Жаль, не могу определить, где спрятана магическая цацка, позволяющая управлять мертвяком… Впрочем, зачем гадать? Попрошу прямо:
