По ткани мироздания прошла волна, возвращающая привычные очертания каждому предмету. Я снова стоял во дворе небольшой лесной усадьбы и смотрел на двух влюбленных, принесших друг другу и принявших драгоценный дар. Но смотрел огорчительно недолго.
Вечерний воздух матовым жемчужным вихрем обернулся вокруг стройных фигур, стянулся коконом, рассыпался пылью, и в начинающее наливаться кровью заката небо взмыли, так и не разжимая крылатых объятий, мерцающие тени — сине-черная и молочно-прозрачная. Все выше и выше, к светлячкам первых звездочек, в пушистые облачные просторы, туда, где нет преград ни для тела, ни для души. Вверх…
— Ну как, понравилось? — хлопнул меня по плечу Ксо.
— Э… — Как может понравиться или не понравиться чудо? — Но что это было?
— Разве непонятно? — удивился кузен. — Эл заявил о своих чувствах, Лора подтвердила свои.
— Я не об этом! Все так странно изменялось… Словно Пряди подчинялись чьему-то желанию, а вовсе не существующим с начала времен законам.
Изумрудные глаза весело блеснули:
— Я и не сомневался, что все получится! Ты увидел .
— Но что именно?
Ксаррон поманил меня за собой под навес террасы, в тени которой уже вовсю властвовала еще не успевшая добраться до прочих местечек ночь.
Изумрудные глаза весело блеснули:
— Я и не сомневался, что все получится! Ты увидел .
— Но что именно?
Ксаррон поманил меня за собой под навес террасы, в тени которой уже вовсю властвовала еще не успевшая добраться до прочих местечек ночь.
— Ты верно заметил, все изменялось . Потому что такова наша природа: встречая ту, с которой желаем идти рука об руку, мы торопимся начать совместный путь. Но сначала его нужно показать, верно?
— Показать?
— Пряди податливы, как струны, Джер, на них можно сыграть любую мелодию, особенно мелодию любви. Элрон отпустил свои чувства, и мир отразил их в себе. Изменился. Удобно, правда? Людям-то приходится пользоваться для всего словами, у зверей нет и слов. А у нас есть для признаний целый мир.
Изменился? И еще как! Но, вспоминая буйство красок и форм, только теперь понимаю, что все происходящее было каким-то… не совсем реальным. Вихри танцующего мира проходили сквозь меня, словно я был бесплотным призраком, способным лишь наблюдать, но не участвовать. Правда, мне почему-то не пришло в голову возражать и спорить, требовать и домогаться внимания к своей персоне, хотя безумно хотелось войти в хоровод изменений, почувствовать их и, быть может, измениться самому. Если, конечно, удалось бы победить страх бездумного и покорного следования чужой воле.
— И он… не протестует?
Кузен улыбнулся:
— А ты бы протестовал? На несколько мгновений стать частью бури, бушующей в сердцах… И потом, все возвращено в целости и сохранности. Моими скромными усилиями в том числе.
— Твоими?
— И Шеррит. Мы были Пред-Хранителями. Теми, кто запечатлевает исходный образ, чтобы сохранить его и помочь миру снова принять прежний вид, а заодно уберечь от повреждений все за пределами Круга клятв.
Так вот почему узор раздваивался! Это был защитный слой и память одновременно. Но каким образом, фрэлл меня подери?!
— Ксо, а ты можешь рассказать?
— О чем? — Кузен сладко потянулся, разводя руки в стороны.
— Как ты это делал? И…
— Еще что-то?
Я куснул губу.
— На Изнанке, когда… Наверное, не стоило подглядывать, но… В общем, я не видел никого из вас.
Ксаррон склонил голову набок, два или три вдоха смотрел куда-то в сторону, потом подтвердил:
— И не должен был.
— Как это? Ведь у всего наделенного душой или ее подобием есть Изначальный узор, тот, который составляет суть, непохожий ни на какой другой.
— Правильно.
— Так почему же…
Меня удостоили усталой усмешкой:
— Представь себе шарканский ковер, в котором сплетаются сотни нитей. Его узор складывается из мельчайших фрагментов, как мозаика, но разве ты можешь выделить хоть один? Ведь они — единое целое, хотя каждый, бесспорно, неповторим и непохож на другие.
— И причем здесь драконы?
— Мы части мирового гобелена. Неповторимые, но все-таки части. Мы составляем мироздание собой. Своими телами. Когда-то давно плоть мира была тугой, потому что Пряди тысяч драконов сплетались между собой, теперь же ткань стала совсем редкой.
— Ты хочешь сказать, что все вокруг — это…
— Драконы.
— Кузен устроился на ограждении террасы. — Мы можем сжаться в комок или растянуться от горизонта до горизонта, но не перестанем быть кусочками мозаики, из которой складывается узор всего существующего на свете.
И кто из двоих врет, спрашивается? Еще зимой мне совсем другими словами описывали уровни мироздания!
— Но Тилирит говорила, что драконы стоят НАД Гобеленом.
В понимающем выдохе Ксаррона оказалось очень много тепла, но оно не смогло полностью заглушить ехидство усмешки:
— Матушка… Тилли никогда не скажет всего. Пора привыкать.
— Она солгала?
— Нет. Просто умолчала чуть о большем, чем следовало. Вижу, придется мне приниматься за мамины недоделки, ну да ладно… Ты слышал о Зале Свершений, Джер?
Конечно слышал, хотя и немного. Помнится, сестра всегда говорила об этом месте с напряженным придыханием, а я никак не мог понять, восторг звучит в ее голосе или ужас.
— Да. Правда, не представляю себе, где и зачем он находится.
— Несколько раз на протяжении своей жизни каждый дракон приходит в Зал Свершений, чтобы… держать мир.
Звучит незатейливо.
— Держать?
— Следить за густотой Прядей и, если понадобится, делиться своей плотью. Но для таких дел прежде всего необходимо самому развоплощаться.
— Полностью?
Ксаррон вскинул брови:
— Почему это тебя удивляет? Конечно полностью. Мы оставляем доступную зрению и осязанию форму, взамен получая возможность быть сразу везде и…
Заканчиваю фразу:
— Нигде.
— Верно.
— Значит, попадая в Зал, вы перестаете существовать?
— Именно. Перестаем существовать как телесное воплощение. Собственно, все, что ты видишь, не более чем игра, подаренная нам богами в награду за послушание. Даже сейчас, разговаривая с тобой, я нахожусь не только здесь, Джер, но и во многих других местах. Обидно знать, что тебе уделяет лишь сотую долю внимания?
— Не обидно, а…
Болезненно. Обижаться нет смысла, замысел небожителей не изменишь. Ни в отношении драконов, ни в моем личном отношении.
— Награда, говоришь?
— И весьма завидная, — подтвердил кузен. — Потому что жить многими жизнями сразу — хорошо, а обзавестись своей собственной — куда лучше!
— Но как же другие живые существа? Они ведь не зависят от вас?
— К счастью, не слишком сильно, всего лишь ходят по сотканному ковру. Именно поэтому ты легко можешь видеть на Изнанке каждое из них.
— Значит, все, что я вижу, все, что могу ощутить, это… И ты — тоже?
— И я. — Улыбка на губах Ксаррона стала немного печальной. — И твоя сестра. И моя матушка. И много других. Но не ты сам.
— Потому что внутри меня Пустота?
— Да. Прости.
Покорный покой в голосе кузена заставил мое сердце скорбно сжаться. Он просит прощения? У меня? Нет, вряд ли. Тогда, должно быть, у себя самого. Да, именно — он наверняка не хотел посвящать меня в семейные тайны, не мог предположить, что я нырну на Изнанку и увижу то, чего нет.
Да, именно — он наверняка не хотел посвящать меня в семейные тайны, не мог предположить, что я нырну на Изнанку и увижу то, чего нет. То, что не должен был видеть.
— Ксо…
