— Так лучше?
— Намного. Только если и впрямь не желаешь тратить время зря, лучше расскажи, как ты делаешь то… Что делаешь.
Она удивленно улыбнулась, качнула головой, и наваждение ушло.
Все вернулось на свои места. Все, кроме моего душевного спокойствия.
— Смотри, больше предлагать не стану.
— И не надо. А то пожалеешь. После.
— «После» не будет, неужели ты еще не понял?
У тебя, возможно. Но по людским меркам у меня впереди достаточно дней. И если удача не откажется быть моей попутчицей, они сложатся в цепочку лет.
— Забудем хоть ненадолго о бедах! Правда, прежде мне хотелось бы узнать твое имя. Если ты не против.
— Хельмери. Но достаточно и короткого Хель. А ты?
— Джерон. И позволь не называть полностью родовое имя: оно звучит почти отвратительно!
Женщина снова улыбнулась, с благосклонностью принимая мою шутку:
— Так что ты хочешь узнать обо мне, Джерон?
— Все, что расскажешь.
— Так много?
— Так мало. Меня поразило твое умение… Изменяться.
Услышав в моем голосе восхищение, Хель грустно вздохнула:
— Я была бы счастлива избавиться от этого умения навсегда.
— Разве оно ужасно?
— Оно невыносимо… Впрочем, лучше начать с начала. Я — лицедей.
— Актерствуешь?
— Если бы… — Горестный вздох и следом за ним потрясенное: — Ты никогда не слышал о нас?! Истинных лицедеях?
Я много о чем не слышал и еще большего не видел. Иногда мне кажется, что жить стоит только ради приобщения к чудесам мира. А порой хочется закричать: «Хватит! Мой разум устал от чудес!».
— Прости, нет.
Женщина смежила веки, а когда снова взглянула на меня, безмятежная печаль бледно-голубых глаз утонула в спокойствии всего лица.
— Я помню всех, с кем встречалась за свою жизнь. Но помню не так, как обычные люди, а… Всем телом. Всем нутром. И могу в любую минуту показать любой оставшийся в памяти образ без грима и прочих ухищрений, почти без усилий. Я просто пускаю кого-то другого пожить вместо себя.
Невероятно! Но возможно, раз уж я сам стал этому свидетелем. Драгоценная, не разгонишь тьму моего невежества? В чем здесь фокус?
«Мог бы и сам догадаться…» — ворчливо вздохнула Мантия.
Предпочту приобщиться к мудрости, истекающей из твоих уст.
«Льстец… Если бы ты не упрямился, воспользовался своими невеликими силами и рассмотрел бы ее Кружево, сразу все понял бы…»
Упрямство — главное мое достоинство.
«За неимением других… Что ж, слушай. Кружево лицедея сплетено особым образом: имеется не просто повторяющийся контур, а целая их вереница, причем каждый последующий тоньше предыдущего… Когда любой человек видит, слышит, обоняет и осязает, полученные знания об окружающем мире просеиваются через Кружево, на котором остается только необходимый опыт, но не больше того. Обычная память. А прочее, огибая Нити, растворяется в пространстве, возвращаясь к своим истокам… Но с лицедеем происходит иначе: в его Кружеве остается все. Малейшие впечатления, детали, которые наблюдателям могут казаться несущественными, но именно из них и складывается суть образа…»
Множество сит, одно другого мельче? И то, что смогло пройти через крупные ячеи, непременно задержится где-то чуть дальше?
«Именно… Задержится, навсегда оставаясь не только в памяти, но и доступным в любое время, были бы желание и надобность…»
Восхитительно! Это же так удобно!
«Думаешь? Расспроси имеющегося под рукой свидетеля и выясни, много ли в ее жизни удобств…» — ехидно посоветовала Мантия.
Расспросим. Благо других занятий, помогающих рассеять скуку, пока не предвидится:
— И часто ты так поступаешь?
— Когда необходимо.
— То есть тебе не нужно, скажем, учиться шить или драться, достаточно только увидеть, как это делают другие?
Хель молча кивнула.
— Ценное качество.
— О да, стоящее полновесного золота! Но я отдала бы все сокровища мира, лишь бы перестать быть лицедеем.
— Почему?
На миг ее лицо скривилось, словно от невыносимой боли, но спокойствие привычно вернулось, хотя теперь я уже смог заметить, каких усилий это стоит женщине.
— Потому, что живя чужими жизнями, я теряю свою.
«Теперь понял?..»
Признаться, не совсем.
«Когда лицедею нужно показать чей-то образ, по слоям Кружева начинается обратное движение воспоминаний, но ведь они не могут выйти на свет, если место уже занято? Не могут. Поэтому истинная сущность вынуждена на это время отступать в сторону…»
Хочешь сказать, даже сейчас, когда Хель предлагала мне приятно провести время, она…
«В эти мгновения ее изначальной не существовало…»
Забавно. Рядом со мной была другая женщина. Точнее, слепок, сделанный невесть с кого случайно или преднамеренно. Она доставила бы мне удовольствие, но сама при этом не испытала бы ничего, никаких чувств. И не запомнила бы ни единого момента, потому что… Воспоминания не способны запоминать. Оттиски не могут создавать новые гравюры.
Кошмарный дар, верно?
«Хорошего в нем мало, не спорю… Но и он может быть полезным…»
Полезным? Кому? Самому лицедею? Да, Хель смогла защитить свою жизнь, но лишь потому, что в ее кладовой нашелся подходящий обрывок памяти. А если бы не нашелся?
— Сочувствую.
Она благодарно качнула головой:
— Не жалейте, не надо. Лицедеям хорошо платят за службу.
— И в чем заключается служба, позвольте узнать?
— Мы запоминаем человека до мельчайшей черточки, все его слова, жесты, вдохи и выдохи… И каждый знает: мы не можем изменить то, что запомнили. Когда понадобится, повторим все точно таким же, как видели и слышали.
Не могут изменить? Разумеется, не могут! Если Кружево лицедея настроено только на просеивание, разложение образов на фрагменты и хранение полученных песчинок, в нем почти не остается свободных Нитей и Узлов для смешения струек получаемого опыта. Вернее, самый первый слой наверняка позволяет жить обычной жизнью, со всеми полагающимися потерями и обретениями, но необходимость часто пользоваться воспоминаниями отнимает время на собственную жизнь, следовательно… Да, завидовать нечему.
— И кому нужны ваши услуги?
— Многим. Огласить наследникам завещание главы семьи. Передать личное послание. Показать невесте жениха или наоборот. Сохранить в памяти важное событие.
— Постой! Ты можешь запоминать сразу нескольких участников, если уж упомянула о целом событии?
Хель кивнула:
— Да. Хотя это требует очень многих сил, но и ценится гораздо дороже.
— И ты можешь потом показать все происходившее?
— По очереди.
Показать невесте жениха или наоборот. Сохранить в памяти важное событие.
— Постой! Ты можешь запоминать сразу нескольких участников, если уж упомянула о целом событии?
Хель кивнула:
— Да. Хотя это требует очень многих сил, но и ценится гораздо дороже.
— И ты можешь потом показать все происходившее?
— По очереди. Поэтому для сохранения особенных событий всегда приглашают нескольких лицедеев.
И все-таки восхитительный дар. При всей своей тяжести. Если смириться и принять судьбу, разумеется.
— Значит, платят хорошо?
Голубые глаза подтверждающе моргнули:
— Весьма.
— Но оплата не покрывает расходов?
Хель отвела взгляд, печально опуская подбородок, и тихо произнесла:
— Было бы нечестным только жаловаться на судьбу, и все же… Я мечтала бы родиться заново, без своего умения. Наверное, ты не поймешь… Мой отец был лицедеем.
Слово «отец» она выделила заметным нажимом, как будто именно в личности ее родителя или в его деяниях и крылся корень всех бед. Но для меня прояснения не наступило, потому пришлось поступить чуточку жестоко, беспечно заявив:
