— Вы позволите?
Я опять не закрыл за собой дверь… Или Хок не закрыл: разница в исходных посылках несущественна, если результат один и тот же. Но голос мне нравится. В первую очередь тем, что принадлежит женщине. Молодой женщине. И я оборачиваюсь, заранее расплываясь в улыбке:
— Как не позволить? Такой красавице можно позволить и то, о чем она не посмеет просить!
Конечно, несколько беспечно хвалить товар до предъявления, но если мне и довелось ошибиться, то самую малость: незнакомка оказалась очень даже миленькой.
Крепенькая, не страдающая изысканной худобой столичных жительниц и не подчеркивающая плавность линий своего тела нарочно: широкие юбки, свободная рубашка с рукавами, едва прикрывающими локти, широкая лента вышитого пояса на плотной талии. Округлое лицо с небольшим, чуть вздернутым носиком, полные, яркие и без искусственных ухищрений губы, темно-голубые с сероватым оттенком, любопытно расширенные глаза. Черные, наверняка подкрашенные волосы, не заплетены в косу, а просто перевязаны шнурком: кажется, сие означает, что девушка не замужем и пока даже не просватана. Впрочем, могу ошибаться, в каждой местности обычно имеются свои обычаи и традиции, иногда совершенно противоположные устоям других краев.
Мое роскошное приветствие осталось без должного ответа, девушка то ли не поняла, о чем идет речь, то ли, напротив, слишком хорошо поняла и смущенно оставила щедрое предложение без внимания, опустив очи долу.
— Я прибраться пришла… Полы вымести, лежанку застелить, справиться, не нужно ли чего.
— Благодарствую, красавица!
— Ой, да что вы! — Легкий румянец накрыл скулы. — Да какая ж я красавица? Вы вон из столицы приехали, нешто там женщины хуже наших?
— За всех говорить не буду, но тебя мужские взгляды и в столице отметили бы.
Она не спешила верить моим словам, видно, в силу возраста, приближающегося годам к девятнадцати, уже понимала: не все, что слетает с губ, нужно ловить ушами, однако же слегка расправила плечи, неосознанно испытывая гордость: ну как же, ее считает привлекательной человек, прибывший из лучших краев.
— Ой, да ну вас! Лучше скажите, на стол что принести?
— К завтраку? Разве здесь каждый кушает по отдельности?
Девушка, тем временем уверенно приступившая к взбиванию сенника, кивнула:
— Так уж заведено: хозяева с собой никого кушать не зовут.
Ну, не зовут, так не зовут. Хотя именно за принятием пищи можно было бы и поболтать.
Шани, выбравшаяся из-под кровати прямо в облако травяной трухи, громко чихнула. Селянка взвизгнула от неожиданности, но увидев, что напугавшее ее создание — всего лишь кошка, серая, пушистая и очаровательная, всплеснула руками:
— Откуда ж такое чудо?
— Приехала вместе со мной.
Девушка удивленно хлопнула ресницами. Да, странноватое поведение для горожанина, да еще столичного жителя, не спорю. Но у моей собеседницы оказалось наготове правдоподобное объяснение любых чудачеств гостя. Правда, объяснение это появилось на свет с легкой руки Мэтта, было распространено молодым хозяином поместья и меня не слишком радовало:
— А вы… всамделишный шут?
— Конечно нет, красавица! Я шут игрушечный. Видела на ярмарке кукольников, что разыгрывают представления? Так вот, меня тоже, как куклу, шелком перевязывают и за руки-ноги дергают, а я тогда народ веселю.
Видела на ярмарке кукольников, что разыгрывают представления? Так вот, меня тоже, как куклу, шелком перевязывают и за руки-ноги дергают, а я тогда народ веселю. Хочешь поискать следы от шнуров?
А вот это предложение девушка поняла очень точно, зарумянилась и захихикала, пряча рот под ладошкой:
— Будет вам… А то еще смотрите: соглашусь да как найду!
— Уверен, поиски не окажутся трудными! А в случае чего я подсоблю!
Она отвернулась, справилась со смехом, потом заметила почти серьезно:
— Вот вы добрый, сразу видно. А те, что до вас приехали, злые. Прям волки.
Злые? Мэтт, Бэр и Хок? Ну да, они имели право слегка злиться на мою скромную персону, но… В словах селянки меня насторожило совсем иное.
— Волки?
Я переспросил не просто так. Всех волков, с которыми мне довелось быть знакомым, пусть и оборотней, никогда нельзя было назвать злыми. Хмурыми, мрачными, сердитыми, отчаянными, одержимыми, оскорбленными — сколько угодно. Но злость как таковая… Да и там, где я бывал, о волках чаще говорили «опасные», «безжалостные», но не «злые».
Девушка подтвердила:
— Ну да. У нас всем известно, что самый злой зверь — волк.
У «них». Местные легенды? Надо послушать.
— Вот что, красавица… Давай-ка присядем да побеседуем. Расскажешь мне про волков, про хозяев, про себя, если надумаешь. Согласна?
Она оглянулась вокруг.
— А куда присядем-то?
— Да хоть на кровать!
Еще один игривый смешок. Пришлось поклясться:
— Близкое знакомство ненадолго отложим, я все же только с дороги, не осмотрелся, не отдохнул. Вот сил наберусь, тогда и…
Она недоверчиво качнула головой:
— Да уж сил у вас много, не отнекивайтесь! Только с лица немного спали, так что нужно будет покушать, и поплотнее.
С лица спал? Неделя на рыбных супах, к тому же под Вуалью, не прошла даром. Сколько мне еще прятаться от мира? Надеюсь, не слишком долго, иначе простая кормежка уже не поможет легко и просто исправить положение.
Я сел на кровать, селянка расположилась рядом, Шани, как и всякая кошка, не терпящая, чтобы важные события, будь то действия или разговоры, проходили без ее участия, тоже вспрыгнула на сенник и пристроилась на коленях у девушки, чем вызвала у той нежный восторг.
— А можно погладить?
Я изучил выражение кошачьей мордочки и уверенно заявил:
— Даже нужно!
Сильные пальчики тут же утонули в пушистой шерсти, а пока кошка урчит от удовольствия, можно заняться и полезным делом: расспросами.
— Прежде скажи, как тебя зовут, красавица?
— Родители Галитой нарекли, только все меня Лита кличут.
— Хорошо звучит. А мое имя Джерон. Будем знакомы!
Девушка торжественно кивнула и вернулась к ненадолго оставленной теме разговора:
— Так что вы про волков знать хотите?
— Ты сказала, они злые. Почему?
— Был здесь случай. — Она чуть погрустнела. — Я сама не помню, мне мама рассказывала. У хозяина Лигмуна из всех детей одна дочка была. Красивая, добрая, тихая, такую всякий бы в жены взял.
Красивая, добрая, тихая, такую всякий бы в жены взял. Только благородным не до любви, им приданое подавай, вот и жила она непросватанной, пока… Нашелся какой-то парень, не из местных, правда, да не из богатых. Любовь между ними началась, говорят, сильная да ласковая. Отец-то вроде и не прочь был, но и со свадьбой не торопил, хотя надо уж было… А потом беда случилась. Девушку волки убили. Да сгрызли подчистую, только голову нетронутой оставили. Хозяин Лигмун с горя чуть не помешался, всех серых тварей в округе своими руками перебил, а что проку? Дочку-то чужими смертями не вернешь. С тех пор ни одного волка в наших местах не видели, но в леса люди без нужды заходить боятся, говорят, там бродят призраки зверей, что несчастный отец убил, да еще злее они стали, чем при жизни были.
История и в самом деле печальная. Причем возникает вопрос:
— Dou Лигмун сказал, что молодой человек по имени Нирмун — его внук. Но если у Лигмуна была только дочь, значит…
