Я не пускаю кого-то другого жить моей жизнью. Я примеряю чужие жизни на себя, и если находится хоть один совпадающий по начертанию отрезок кружева, сплетенного судьбой, мысли и чувства того, с кем меня свела дорога, перестают быть тайной. Тайной прежде всего для моего собеседника, и этот «дар», пожалуй, потяжелее лицедейского. Хель всего лишь воскрешает воспоминания, но не живет ими. А я проживаю. Жизни. Чужие. ВМЕСТЕ со своей.
— Не знаю. Может быть, ты и права. Но если бы моя способность передавалась от отца к сыну, о ней было бы известно, и таких, как я, без счета бродило бы под лунами!
— Без счета? Вряд ли.
— Сомневаешься?
Женщина взглянула на меня очень серьезно, почти непререкаемо:
— Тебя ведь тоже не радует твой Дар?
— Честно говоря…
— Я пускаю кого-то на свое место, но потом не помню, что делала и говорила. Это больно, и все же когда рана существует только в воображении, к боли можно притерпеться. Но ты-то помнишь все!
— Помню.
— Ты пускаешь в себя чужие жизни по собственному желанию, не получая за это платы?
Она потрясена? Было бы чем. А может, мне действительно начать требовать плату за свои услуги? Помогаю ведь. Правда, еще больше причиняю вреда… Нет, стоит заикнуться о деньгах, сразу выяснится, что я еще должен буду приплачивать.
Так не пойдет!
— Не сказал бы, что очень сильно желаю, однако… Запросто могу пройти мимо, это верно. В отличие от тебя.
— И тебе нравится?
— Проходить мимо?
Хель укоризненно качнула головой:
— Жить чужими жизнями.
Позволяю и своему недовольству выглянуть наружу:
— Почему ты так настаиваешь на ответе?
— Я… Мне…
Женщина осекается, мучительно подбирая подходящий ответ. Который мне прекрасно известен, стоило только сделать вдох и задуматься. Одно неосторожное движение, и на чужом сердце может появиться новый шрам, а потому срочно исправляю ошибку:
— Извини. Ты просто хочешь знать, каково это, потому что сама не можешь даже вообразить. Все правильно?
Голубые глаза благодарно светлеют.
— Хорошо, попробую объяснить. Сознание словно делится пополам, и одна его часть по-прежнему остается в полном моем распоряжении, а вторая отдается во власть чужих чувств и переживаний. Правда, нередко бывает так, что невозможно провести границу между этими частями… На каждом вдохе и выдохе я испытываю чужие желания, занимаю ум чужими мыслями, страдаю от невозможности исполнения чужой мечты, а потом полностью возвращаюсь к себе. То есть в себя. Прожив не только свою, но и чью-то еще жизнь. Тебе проще: ты хранишь только обрывки воспоминаний, а мне иногда случается пройти в мыслях весь путь — от рождения и до гибели.
— Целую жизнь… — повторяет Хель. — За несколько вдохов… Сколько же раз ты делился своим временем с другими?
А и верно, сколько?
— Я не вел подсчета. Зачем?
— Но ведь ты тоже теряешь!
Улыбаюсь, широко-широко:
— Давай взглянем с другой стороны. Вместо одной я успеваю проживать много разных жизней, и если сложить все их вместе, получится, что живу почти вечно! Стоит ли горевать?
Женщина вздохнула:
— Ты помнишь, это совсем другое.
— Согласен. Поэтому и спросил, слышала ли ты о «коконе мечты».
— Думаешь, он мог бы мне помочь?
— Люди верят.
— А ты?
Вопрос не в бровь, а в глаз. Да, не особенно верю, но чем фрэлл не шутит? Вдруг у нее получится? А я смогу честно сказать Ксаррону, что использовал его посылку для благого дела, заодно обрету возможность действовать в полную силу, безо всяких ограничений, мной же самим и придуманных. Потому что, признаться, полотняный мешочек на груди при всей его невесомости ощутимо оттягивает шею тяжким грузом обещаний.
— Не знаю. Но почему бы не попробовать?
— Сначала его еще нужно достать, и кроме того… — В голосе Хель впервые за все время беседы проскочили нотки неуверенности.
— Есть трудности?
Женщина провела ладонью по сукну тюка, на котором сидела:
— Если я сейчас избавлюсь от своего Дара, то… Стану никому не нужной. У меня совсем не было времени научиться жить своей жизнью: я всегда в разъездах, всегда в пути, от одного заказчика до другого, от одних лиц и слов к другим, и чтобы сохранить память свободной, мне нельзя часто видеть посторонних людей и разговаривать с ними, иначе слишком рано потеряю свою ценность.
Со мной всегда рядом служанка, которая ограждает меня от ненужных встреч. Была рядом… — короткий взгляд на застывшее на полу тело. — Она любила меня. По-своему. Еще когда я была совсем девчонкой, не знающей об уготованной мне судьбе, Вала прислуживала мне. И сейчас она хотела всего лишь облегчить мои страдания, отправив за Порог, прежде чем корабль охватит пламя.
— А по-моему, она поторопилась. Ведь мы еще не знаем, умрем ли через двенадцать часов.
Узкие плечи приподнялись и опустились:
— Она исполняла свой долг. Намеревалась исполнить. Но мне почему-то не захотелось умирать так быстро…
— И правильно! Умереть никогда не поздно. Но ты так и не объяснила, почему вдруг засомневалась, стоит ли исполнять мечту.
— Да, верно… Мне уже немало лет, треть из которых я никогда не смогу вспомнить. Еще одну треть могу вспоминать только с грустью, а последнюю… Ее и вспоминать нечего: одна бесконечная дорога. Придется начинать все сначала, без надежды на успех. Пока я уверена, что нужна людям, хотя бы служа посыльным, но если перестану быть лицедеем, кто поручится, что моя новая жизнь будет столь же полезной? Ты поручишься?
Конечно нет. Заглядывать в будущее — неблагодарное занятие, которым занимается только Судьба, в канун нового года бродящая по трактирам и балующая подвыпивших гуляк предсказаниями, которые неизменно сбываются, но таким образом, что и вообразить трудно.
— Не хочешь ступить на новую дорогу?
— Нет, не хочу.
Хель улыбнулась. Своей собственной, а не заемной улыбкой: печальной, еле заметной и очень терпеливой.
— Наверное, и правильно.
— Но ты разочарован, не отрицай, я вижу.
Разумеется, разочарован. У меня был великолепный шанс отделаться от сковывающего по рукам и ногам обещания, но все старания прошли впустую.
— Разочарован, будто у тебя есть тот самый «кокон» и ты хотел подарить его мне. Но ведь это не так? Не так?
Что ж, Джерон, соберись с силами, призови на помощь все свое «лицедейское» мастерство, распахни глаза, улыбнись пошире и правдиво солги:
— Увы. Но я знаю человека, который держал его в руках, и можно было бы…
Тяжелый всплеск за бортом. Следом еще один. Стон натянувшихся якорных канатов.
Женщина сдвинула брови:
— Встали на рейде?
— Скорее всего. Значит, доплыли до какого-то порта.
Торопливые, но уверенные шаги по палубе. Стук. Шуршание веревок. Похоже, спускают на воду шлюпку. Капитан собирается отправиться за помощью или же, что вероятнее, только сообщить о постигшей шекку беде. Потом вернется, отплывет подальше и спалит свой корабль дотла вместе с грузом и пассажирами. Не то будущее, к которому стремлюсь я и которого заслуживает Хельмери, стало быть, у меня есть еще час, не больше, а по его истечении придется в ярких красках рассказать Наржакам, что именно я думаю о бродячих духах, упрямых капитанах и заносчивых Проводниках. Всего один час покоя.
Шлюпка вернулась быстро, слишком быстро, чем только укрепила наши худшие опасения: о райге доложено, Проводники записали себе в регистр еще одно подлежащее уничтожению судно, и наступает пора готовиться к уходу за Порог. Хель приняла похороны надежды спокойно, впрочем, женщина с самого начала не верила в возможность помощи. Я тщательно размял плечи — на всякий случай: вдруг удастся оттянуть момент обращения к Пустоте как можно дольше? А тем временем отлучавшиеся с корабля вновь поднялись на борт шекки, знакомо прошлепав по палубе босыми ступнями.
Я тщательно размял плечи — на всякий случай: вдруг удастся оттянуть момент обращения к Пустоте как можно дольше? А тем временем отлучавшиеся с корабля вновь поднялись на борт шекки, знакомо прошлепав по палубе босыми ступнями. Или не совсем знакомо…
Странный звук. Как будто человек при каждом шаге хлюпает водой. Кто-то из команды искупался? Вряд ли. Наверное, случайно вывалился из шлюпки. Хотя это предположение звучит совсем уж нелепо: чтобы потомственные речники не могли удержаться даже в самой вертлявой лодчонке? Не поверю. Тогда кто же мокро шлепает наверху?
