— Отзови свою куклу.
— Испугался?
Какая разница? Мою просьбу оставили без внимания? Хорошо, соглашусь с таким развитием событий. Но больше просить не стану.
Снова смотрю прямо перед собой, прикидывая, на каком расстоянии сзади и слева от меня находится противник. Четыре шага, да? Парень умеет считать: посох в моих руках не достанет дальше трех. Но помимо счета нужно еще уметь читать и писать, чтобы прослыть ученым человеком, верно?
Перехватываю поднятый посох обеими руками: левая сверху, правая снизу. Скелет начинает движение в мою сторону, стало быть, труповод желает обезопасить себя вдвойне. Глупый… Да, палка коротка, но зато у меня имеется ее продолжение, и весьма увесистое: сумка, которая сползает с плеча — по руке, на посох — и отправляется в полет по длинной дуге, когда я поворачиваюсь к своему ближнему противнику.
Никогда не умел косить траву, но думаю, увидев, как падает подрубленный под колени русоволосый, любой косарь взял бы меня в ученики. Кожаное «лезвие» составленного из подручных средств оружия летит дальше, рукоять же возвращается обратно ударом наотмашь по резко очерченной скуле, отбрасывающим попытавшегося подняться парня спиной в глиняную лужицу. А на следующем вдохе конец посоха упирается в низ живота поверженного врага. Ну, почти в низ. Упирается довольно сильно, так, чтобы мысль о сопротивлении благополучно покинула русую голову еще до претворения в жизнь.
— Отзови. Свою. Куклу.
Он молчит, приподнимаясь на локтях, тяжело дыша и глотая кровь из рассеченной губы. Глубоко посаженные глаза смотрят с ненавистью проигравшего там, где победа казалась неоспоримой и предрешенной.
— Плохо слышишь?
Усиливаю нажим. Еще немного, и раздавлю ведь. Видят боги, раздавлю!
— Отзови, не упрямься.
А вот и хозяин подоспел. Подошел не торопясь, с интересом оглядывая поле неожиданного сражения. Марек, сплюнув ругательство, сжал что-то в кулаке, и костяная кукла рассыпалась прахом. Самым настоящим, мелким и пушистым, смешавшись с дорожной грязью и не оставив ни следа. Разумно: заклинание построено таким образом, чтобы питаться не только за счет внешней Силы, но по большей части — за счет Силы, задержавшейся в останках. Потому-то косточки и казались такими чистенькими: разлагались с каждым вдохом! Значит, даже без моих стараний мертвяк сохранял бы свой вид недолго… В общем, бояться было нечего. Какой вывод следует? Меня не собираются уничтожать. И это не может не радовать!
Отвожу посох в сторону, позволяя русоволосому встать, а пока он отряхивается и скрежещет зубами, посылая мне проклятия, подбираю сумку. Испачкалась, конечно, но не промокла. Ладно, отчистим.
— А вы не из пугливых.
— Я наслушался страшных историй вдоволь. Наелся рассказами про нежить так, что теперь могу только отрыгиваться.
— Вижу.
Некромант — теперь сомнений уже не оставалось — подошел ко мне и уставился на шнурки, обвивающие навершие посоха.
— Как вы догадались?
— О чем?
— Что ключ к мертвяку у моего помощника?
Я качнул пальцами бусины:
— У меня тоже… есть помощник.
Некромант — теперь сомнений уже не оставалось — подошел ко мне и уставился на шнурки, обвивающие навершие посоха.
— Как вы догадались?
— О чем?
— Что ключ к мертвяку у моего помощника?
Я качнул пальцами бусины:
— У меня тоже… есть помощник.
— Позволите взглянуть?
— Только из моих рук.
— Конечно, конечно…
Он не стал дотрагиваться до протянутого посоха, только поднес ладонь поближе и погладил воздух рядом со шнурками.
— Как занимательно… Осмелюсь спросить: что это такое?
— Вы маг, вам лучше знать.
— Да-да… — Он криво улыбнулся. — Но я не силен в устройстве артефактов.
— Кровь дракона.
Вернее было бы сказать, кровь кузена, но одно другому в данном случае не мешает.
Темные глаза алчно сверкнули, однако быстро потухли. Понятно — мой собеседник, как и всякий чародей, наслышан о свойствах драконьей крови, но лично для него она не представляет настоящего интереса. И правильно: в некромантии упор делается на тесное взаимодействие с источником Силы, а не на изыски и красивости.
— И каково ее действие?
— Меняет цвет при творении волшбы. Сейчас, к примеру, вокруг нас не наблюдается действующих заклинаний. — Щелкаю по пурпурному боку бусины.
— Да-да… И далеко простираются ее возможности?
— Мне хватает.
— Конечно, конечно… — Он погружается в задумчивость.
Вообще-то не стоило торопить некроманта в принятии решения, ведь все необходимые шаги уже были сделаны: маска представлена, хорошая или плохая, но живая и отнюдь не плоская. Имеется недовольный настоящим, неглупый, хотя и неудачливый молодой человек. Помимо знаний наделен умением постоять за себя самостоятельно и с помощью подручных средств, то есть на простецкий испуг не возьмешь, надо играть на интересе и азарте. Дай я собеседнику время, он пришел бы к схожим выводам и сделал бы нужный мне шаг, однако… Именно время в подобном случае способно сыграть и против: чем больше времени проходит, тем больше шансов задуматься о неслучайности, скажем, происходящего, а от сомнений прямая дорога к подозрениям. Поэтому я спросил, не скрывая раздражения:
— Ваше приглашение остается в силе?
— Приглашение? — Темные глаза слегка прояснились. — Ах, приглашение… Да, разумеется, буду рад видеть вас под крышей моего убежища.
— Тогда не стоит ли нам продолжить так некстати прервавшийся путь?
Закатное солнце заставляло низкие облака розоветь от стыда, радушному же хозяину, провозгласившему: «А вот и мой дом! Уютный, не правда ли?», подобное чувство знакомо не было.
Впрочем, надо отдать строению должное: оно задерживало на себе взгляд. Не благодаря привлекательности или оригинальности, поскольку ничего примечательного в лесном домике, наверняка предназначенном изначально для отдохновения охотников, не наблюдалось, кроме разве что запустения. Но именно указанное качество придавало необъяснимую прелесть двухэтажному полукаменному, полудеревянному строению, скрывая кладку стен в складках моховых покрывал и кружеве вольготно разросшегося плюща. Когда лето перевалит за середину, плети, протянувшиеся от земли до крыши, станут еще гуще и сочнее, окончательно погребая под собой ставни закрытых окон и полностью растворяя дом в лесной зелени, а сие… нехорошо.
Когда лето перевалит за середину, плети, протянувшиеся от земли до крыши, станут еще гуще и сочнее, окончательно погребая под собой ставни закрытых окон и полностью растворяя дом в лесной зелени, а сие… нехорошо. Неправильно. Не по-хозяйски.
— Надо бы проредить, иначе внутрь совсем света попадать не будет.
Зачем я это сказал? Вот дурак! Теперь жди беды с той стороны, которую и представить себе не мог…
Но хозяин не насторожился и не удивился, а расцвел в искренней улыбке и не преминул уколоть Марека очередным упреком:
— Вот что значит хозяйский взгляд!
А обращаясь уже ко мне, оживленно продолжил:
— Ох, сколько собираюсь все здесь обустроить, да за топор так и не взялся. Не поверите, времени никак не найду!
— А много ли его надо? Глаза боятся, руки делают — так ведь в народе говорят? Но ваш помощник, наверное, тоже сутки напролет в трудах, раз не смог пособить?
— Ах, труды, труды… — С усталой, но явственной мечтательностью взгляд темных глаз устремился в вечернее небо. — О них я и хотел с вами переговорить, если не побрезгуете моим обществом. А переговоры лучше вести за накрытым столом, для чего, разумеется, необходимо пройти внутрь… Но разве он не замечателен, мой милый дом?
