— Ладушка! — завопил Домовушка, отталкивая меня с Псом и бухаясь перед Ладой на коленки, прямо на эту груду осколков и обломков.
— Ладушка, меня, меня, медведя неповоротливого, виновать! Поспешал оченно, не углядел, как и задел!.. За клетушкой для этого твари меня Коток пославши, а я, торопившись, зацепился за дверку-то… а она и рухни…
— Не плачь, Домовушка, — ласково, но как-то безжизненно произнесла Лада. — Была бы добротно сделана, не упала бы. Хорошо еще, что мы укрепили перегородку в шкафу. Видишь, хроностазионы в нынешнем кризисе не участвуют…
— Откуда ты знаешь? — спросил я.
— Дубина! — сварливо каркнул Ворон. — Когда ты только научишься мыслить логически!
— Солнце, — пояснила Лада. — В прошлый раз, если ты помнишь…
— Да, да, — перебил я ее торопливо, довольный тем, что понял. — В прошлый раз оно металось туда-сюда… А сегодня строго с востока на запад движется. То есть в прошлое нас не отбросит…
— Зато в будущее… — сказала Лада и замолчала.
— Да кто-нибудь объяснит мне внятно, что случилось! — взвизгнула Лёня. — И почему мне нельзя домой!
— Кот, займись ею, — велела мне Лада, не поворачивая головы. Она как-то подобралась, и голос ее звучал уже не безжизненно, а деловито, из чего я заключил, что Лада взяла себя в руки и ищет пути выхода из создавшегося положения. — Если сразу до нее не дойдет, осторожно открой входную дверь и покажи, что там. Только осторожно, чтобы ни она, ни ты туда не сунулись.
Я со вздохом развернулся и потянул Лёню за собой. Мы пришли в кухню, где Рыб, развернувшись хвостом к нам, а рылом, соответственно, к окну, следил за поведением солнца. Тучи, прежде затягивавшие небо и мешавшие сразу же увидеть последствия катастрофы, рассеялись, и теперь Рыбу — да и нам тоже — было прекрасно видно, что происходит.
— Насколько я понимаю, Кот, — обратился он ко мне, — у нас опять проблемы со шкафом.
Лёня, получив уже сверхнормативную дозу чудес, не удивилась говорящей рыбе. Она бессильно опустилась на лавку.
— Пальто ты бы лучше сняла, запаришься, — посоветовал я ей, а потом рассказал Рыбу, в чем дело.
— Этого следовало ожидать, — сказал он, поразмыслив. — Когда девушка так вот себя ведет, когда вместо того, чтобы учиться, она мажется, заводит романы, так вот завсегда выходит.
— Чем мажется? — не поняла Лёня, уже высвободившаяся из пальто. Пальто она аккуратно сложила рядом с собой.
— Красками мажется, — сказал Рыб и отвернулся к окну.
— Наш Рыб имеет в виду косметику. Он принципиальный противник макияжа, — галантно пояснил я.
Она вздрогнула и кивнула. По-видимому, соображение о карасе, являющемся принципиальным противником макияжа, не укладывалось в ее бедной глупой головке.
— Он не всегда был Рыбом, — продолжил я свои пояснения, — когда-то давно он был школьным учителем.
— Он не всегда был Рыбом, — продолжил я свои пояснения, — когда-то давно он был школьным учителем. Поэтому…
Меня прервал Жаб, прискакавший в кухню на всех четырех лапах, из которых одна была чуть короче остальных.
— Умаялся, — буркнул он, вспрыгнул на подоконник и завозился в своей миске, умащиваясь. — В жизни так не уставал. Спать буду. Если что, — добавил он, на минутку высунувшись из-под своего полотенца, — меня не будить. Даже если пожар.
— Аппарат ты хоть выключил, не забыл? — спросил я, он пробормотал нечто неразборчивое и захрапел.
Я пошел в ванную проверить, выключил ли Жаб аппарат живомертвой воды. Конечно, забыл. Я перекрыл воду и отсоединил питание. Хоть в аппарате и установлен вечный двигатель, все же энергию надо экономить. Даже вечность когда-нибудь да кончится.
Лада в Бабушкиной комнате препиралась о чем-то с Вороном. Паук верхом на Петухе с интересом следил за их перепалкой, Домовушка собирал с полу мусор и то и дело нырял в шкаф с полным ведерком, а выныривал оттуда с пустым, Пес, как всегда, вздыхал. Он единственный обратил на меня внимание.
— Ну что, — спросил он гулким шепотом, — доходит до нее что-нибудь?
— Еще не приступал, — отозвался я, разворачиваясь.
— А этот, новенький, как? — задержал меня Пес. — Буйствует?
— Ой, я и забыл про него! — спохватился я. — Наверное, не буйствует, а то слышно было бы.
По дороге в кухню я взглянул на Крыса. Тот мирно спал, согнувшись в три погибели, потому что лечь вытянувшись в клетке он не мог — не хватало места, свернуться же клубочком он почему-то не захотел. Или не умел. Больную лапу он просунул сквозь прутья клетки.
Я подумал, что, когда он проснется, его надо будет подлечить и покормить, ведь при трансформации расходуется много энергии. Тут же вспомнил, что и сам сегодня не ужинал. А с вечера, должно быть, прошло уже несколько месяцев, если не лет — при такой-то скорости движения солнца по небу!
Тут я даже застыл на месте, пораженный. Мне в голову пришло одно обстоятельство, настолько очевидное, что было странно, как это я не додумался раньше.
Ведь это же не Солнце движется по небу, а Земля вращается вокруг своей оси! Чем и объясняется смена дня и ночи, а также и движение времени!
А если время для нас течет иначе — для нас, в нашей квартире, — то это значит, что мы вращаемся не вместе с земным шаром, а отдельно от него! С другой скоростью, то есть быстрее или медленнее! А в таком случае нас должно разорвать центробежной силой, да и сам дом, в котором находится наша квартира, должен бы разрушиться по причине нашего выпадения из трехмерного пространства, как если бы из середины его (здания) вырвали кусок.
Правда, Ворон как-то обмолвился, что действие магических законов нарушает действие законов физических. Может быть, именно это и происходит сейчас? В отличие от физических законов, объективно действующих, законы магии действуют субъективно и избирательно. Поэтому продукты в комнате, сваленные на пол при падении стола, протухли и воняли теперь чрезвычайно, в то время как мы, обитатели квартиры, еще даже не успели как следует проголодаться!..
На всякий случай я решил больше на эту тему не думать, потому что голова моя от размышлений вспухла и грозила взорваться.
Лёня сидела на краешке лавки, подложив под себя ладошки, вся в напряжении таком, что вот только тронь — и лопнет, как слишком туго натянутая гитарная струна.
— Ну что? — спросила она меня, старательно отводя взгляд. Ее здравый смысл протестовал против возможности вести беседу с котом, и она пыталась сохранить разум и не сойти с ума. — Мне кто-нибудь объяснит, почему я не могу пойти домой?
Некоторое время я толковал о магионах, о хронофагах и хроностазионах, о нашем многострадальном шкафе-хроностазисе, потом сдался. Она ничего не соображала.
— Идем глянем, — предложил я. Мне и самому было интересно посмотреть. — Только ни шагу, поняла? Опасно для жизни!
Я подвел ее к двери, сам стал впереди, осторожно сдвинул засов и потянул дверь на себя.
Ничего не произошло.
Тогда я полностью открыл дверь и, потрясенный, замер.
За дверью не было лестничной площадки.
За дверью не было света.
И темноты тоже не было.
Там кружились световые водовороты (или, может, назвать их световоротами?), они переливались всеми цветами радуги, свивались и разделялись, пушились сполохами и вытягивались тонкими нитями. В одном из све-товоротов мелькнул фрагмент лестницы, в другом — ступенька, в третьем я различил кусок стены возле лифта на втором этаже, потому что явственно виднелось неприличное слово, нацарапанное там неизвестно кем и неизвестно когда.
