— Вы сами этого хотели, — сказала Лада, входя. — Поэтому, чур, после на меня не пенять!
— Что, ваши звери съедят меня, что ли? — улыбнулся лейтенантик, сочтя слова Лады неудачной попыткой взять его, советского милиционера, на испуг. — Вы же львов, я надеюсь, не держите, как Берберовы?
— Нет, львов пока не держу, — отозвалась Лада, снимая сапожки и развязывая платочек. — Вот Пес у меня есть, Кот и еще кое-кто.
Лейтенантик вошел в кухню и поискал глазами, куда бы сесть и положить фуражечку. Сесть было некуда — мы отскребли стены, а стол и лавки не успели.
— Пройдемте в комнату, — сказала Лада и подмигнула нам с Псом. Глаза ее смотрели весело, и я подумал, что, пожалуй, мы сейчас позабавимся. — Там будет удобнее. Чайком вас угощу… — И она еще раз подмигнула нам.
— Домовушка! — позвал я, когда Лада с лейтенантиком ушли в комнату и закрыли за собой дверь. — Лада чаю попросила!
Домовушка с легким стуком упал на пол и встал уже в гуманоидной своей ипостаси.
— Ась? — спросил он. — Ты меня звал, Коток? — Когда Домовушка был тараканом, он плохо слышал.
— Лада, говорю, чаю просила. Она там с лейтенантом. Так что сервируй на двоих.
— Вошел-таки! Ах же ты заячья печенка! Не повезло мальцу, — сокрушенно покачал головой Домовушка. — Однако же белявый, и глаза сини, и опять же казенный король, может, Сам?..
— Кто? Что? — каркнул, влетая в кухню, Ворон. Его новые перья отливали синевой, и весь он был свеженький, чистенький и помолодевший. — Что тут у вас опять случилось?
— Милицейский околоточный у нас, чаек вот ему сейчас подавать буду, — отозвался Домовушка, отодвигая кашу на край плиты. — Вы позавтракаете или опосля уже?
— А кто сам, кого ты имел в виду, когда говорил, что «сам»?
— Витязь Светлый али жених ея суженый, Добрый молодец, кто ж еще?
Я почувствовал своеобразный укольчик в области подреберья. Левого подреберья, если быть точным. Там, где у котов — так же, как и у людей, — находится сердце. Вначале я удивился и даже забеспокоился — уж не загорал ли я, не надорвал ли этим ужасным ночным боем сердечную мышцу? Но, поразмыслив, понял, что с моей сердечной мышцей все в порядке, а укол в области сердца проистекает от банального и вульгарного чувства ревности. Я ревновал нашу Ладу к этому белобрысому. Нет, не нравился мне этот плюгавенький тощий лейтенантик с его фуражечкой, голубыми глазками, белыми волосиками и пластиковой папочкой. Мне не верилось, что мощный дух Светлого витязя может быть заключен в столь невзрачной оболочке. Опять же, такая непрезентабельная наружность никак не тянула на Добра молодца, суженого наследной княжны.
Пес, кажется, разделял мое мнение: он недовольно проворчал что-то неразборчивое и пошел в комнату посмотреть, как там Лада управляется с лейтенантом. Я последовал за ним.
Лада усадила лейтенантика в низенькое кресло перед журнальным столиком, сама села в кресло напротив, спиной к окну. Лейтенант, таким образом, сидел к окну лицом, а к двери и ко всем нам, соответственно, спиной. Поэтому Домовушка и Ворон, просунувшие головы в комнату и рассматривавшие лейтенантову спину, ему, лейтенанту, были не видны. К тому же он был занят — сгорбившись над столиком, писал что-то. Я вспрыгнул на спинку его кресла и заглянул ему через плечо. Он составлял протокол: «Гражданка такая-то, проживающая там-то и там-то, столько-то лет, судимостей не имела…» И так далее. Данные он переписывал из Ладиного паспорта, время от времени задавая ей вопросы. Когда я вошел, он интересовался работой Лады, и почему она сегодня не на службе, и кто открыл дверь, впуская в квартиру Пса, когда он, лейтенант, поднимался по лестнице, и почему ему, лейтенанту советской милиции, которая, как известно, всех нас бережет, открыть не пожелали.
Лада наморщила лобик.
— Ну, я не знаю, кто впустил Пса — мало ли кто… — сказала она, поразмыслив. — А вам они не открыли, потому что меня не было дома.
— Значит, кроме вас, Лада Велемировна, и гражданки Светловой Мармидонтии Кондратьевны, в квартире проживает кто-то еще? Но в домовой книге нет отметки о прописке…
— Да, конечно, я же вам сразу сказала.
А что прописка им нужна, в первый раз слышу.
— Лада Велемировна! — Лейтенантик откинулся на спинку кресла, чтобы укоризненно посмотреть в голубые ее глаза, и прижал спиной мой хвост. Я взвыл.
— Ну вот, Кота придавили! — воскликнула Лада. — Осторожнее, пожалуйста!
— Извините, Лада Велемировна, но у нас в стране существует определенный порядок: все граждане должны быть прописаны по месту жительства, а вы говорите, что не знаете. Вам же не десять лет, в конце концов!
— Нет, — задумчиво произнесла Лада, — не десять…
Я прыгнул к ней на колени, она погладила мне спинку и почесала за ушком. Я мурлыкнул.
— Пожалуйста, пригласите всех проживающих в квартире сюда с их документами.
— Все, пожалуй, не смогут, — так же задумчиво сказала Лада, — и документов почти ни у кого из них нет…
— Еще и без документов! — радостно, даже, я бы сказал, хищно, вскричал лейтенантик, и глазки его голубые заблестели. — Вы понимаете, что занимаетесь укрывательством лиц без определенного места жительства, то есть являетесь содержательницей притона, говоря официальным языком, Лада Велемировна!
— Но я не знала, что им нужны документы!
— Незнание закона не освобождает от ответственности! — отрезал лейтенантик и снова склонился над протоколом. Я полюбопытствовал. Он писал: «В працесе разгавора выяснелось…»
В этот момент Домовушка, по-старушечьи повязавший платком свою лохматую голову, втащил поднос, уставленный чашечками, плошечками, блюдечками и горшочками. Варенье — вишневое, яблочное, брусничное — было в блюдечках, мед — липовый, гречишный цветочный и бог весть еще какой — в горшочках, а на тарелочках — и печенье, и крендельки с маком, и сушки, и тоненько нарезанный вчерашний пирог с грибами…
— Давайте лучше чай пить, — предложила Лада радушно, — а потом уже знакомиться будем с домочадцами. Иначе остынет все. Домовушка, неси самовар.
— А самовар неставленый, — сказал Домовушка хмуро, — у нас угольев-то нету… Я чайничек сейчас принесу.
— Ах, да что за чай без самовара! — капризно скривила губки Лада. — Что о нас наш гость подумает?
— Лада Велемировна! — Лейтенантик попытался привнести в свой голос звон металла, но вместо того пустил петуха и закашлялся. — Лада Велемировна, я вам не гость, я при исполнении обязанностей, и вы мне голову не морочьте!
— Да кто ж вам голову-то морочит! — удивилась Лада. — Пока не начинали еще!
— А вы, гражданочка. — Он обернулся к Домовушке и поперхнулся, по-видимому разглядев под старушечьим платочком седоватую Домовушкину бороду. Но пересилил себя и продолжил: — Вы, гражданка, будете Светлова Мармидонтия Кондратьевна?
— Никак нет, касатик, — отозвался Домовушка ласково. Он уже сбегал на кухню и наливал душистый чай в пузатую чашку, расписанную красными петухами. — Да ты попей, попей чайку-то, вот, и медку возьми, и печеньица, когда еще доведется вот так посидеть, почаевничать!..
— Вы эти намеки бросьте, гражданка! И давайте ваш паспорт, я внесу в протокол…
— И никакие не намеки, я правду чистую говорю, так ведь, Ладушка? — оскорбился Домовушка.
— Так, так, — согласилась Лада. — Да что-то товариш лейтенант не выказывает желания наш чай пить.
