Я достал магоочки, лежавшие в кухне на полочке, отведенной для моих вещей, и отдал их Ворону. Там же, на полочке, находилась трубочка, подаренная мне Дедом Морозом, и кисет с табаком. Я редко пользовался ею, потому что самостоятельно набить трубку табаком не мог. Но в этот вечер я решил, что имею право слегка расслабиться, и пошел в ванную за Домовушкой.
— Оставь его на пару минут, — сказал я Домовушке. — С ним уже больше ничего не случится. Идем, набьешь мне трубку.
Домовушка со вздохом поплелся за мной, согнал Петуха с хлебницы — хлебница у нас деревянная, резная, красивая, а эта невоспитанная птица долбила верхнюю крышку клювом в надежде добраться до содержимого и почти продолбила ее, испортив резьбу, — так вот, Домовушка, согнав Петуха с хлебницы, отрезал ему краюху, предложил и прочим, но мы из-за пережитых только что волнений пока не чувствовали голода.
Кроме Рыба, но и он из солидарности согласился подождать общей трапезы.
Домовушка набил чашечку трубки табаком, примял его, раскурил, пустил колечко дыма, потом еще одно, потом протянул мне трубку и сказал:
— А зеркальце-то Ладушкино превращательное в мыльне лежит…
«Мыльней» Домовушка именовал иногда ванную комнату.
— Как лежит? — не поверил я. — А как же она трансформировала без зеркала?
— Уж не ведаю, — сказал задумчивый Домовушка. — Бабушка-то, ежели по правде, ни в жизнь зеркальцем не пользовалась, так обходившись, ручками. Да Ладе до Бабушки, чай, далеконько покамест… А, Воронок?
Ворон, закончив обход вокруг клетки, во время которого он обсматривал Крыса в магоочки со всех сторон и чуть ли не обнюхал его (Крыса то есть) длинный голый хвост, влетел в кухню, сел на свой насест и задумался. Очков с клюва он так и не снял.
— Воронок, что я сказываю, слышал ли? Как наша Ладушка — в одной ли силе с Бабушкой али пока еще нет?
— Нет! — буркнул Ворон, на мгновение оторвавшись от размышлений. А потом честно признал: — Не знаю! Ничего понять не могу.
Дверь в комнату Лады отворилась. Мы встрепенулись, насторожившись, а я быстренько, пока Лада не заметила, развеял магионный щит, отделявший комнату от коридора.
— …Так что ничего ему не сделается, — продолжала Лада начатую еще за дверью фразу. — Будет жить здесь, в моей квартире, как и все прочие… Полюбуйся только на него! — произнесла она с отвращением. — Вот — герой моих, да и твоих тоже, ночных грез! Видишь, что он за тварь? А я его любила…
Лёня что-то пискнула в ответ. Очень тихо.
— Не советую, — произнесла Лада, пожимая плечиками. — И все равно у них ничего не получится. Не веришь? Сама спроси. У нас здесь уже двое милиционеров имеется. Знакомься: это вот Паук, капитан милиции, между прочим; а это — младший лейтенант Петух.
Петух, подобравший уже все хлебные крошки и теперь поклевывавший молодые дубовые листочки на подоконнике, вытянулся в струнку и кукарекнул коротко, а потом гаркнул:
— Я!
Заглянувшая в кухню Лёня отшатнулась с ужасом и отвращением.
Потом она увидела меня с трубочкой и позеленела снова.
— А что, кот — он тоже, да?.. — с трудом вымолвила она.
— И Кот, и Пес, и Жаб… А где Жаб, ребята?
— Пострадавши, — сообщил Домовушка, успев уже сбегать в комнату и вернуться в кухню за веником и совком. — Плавает в водичке живой, Коток ему наладил машинку… Лапка уж и отрастать почала. Но неторопливо растет, однако…
— А это кто? — кивнула Лёня в сторону Домовушки. Она надела уже пальто и теперь придерживала воротник у горла, как будто опасалась, что кто-то сейчас перережет ее тоненькую шейку.
— А это Домовушечка, домовой то есть. Он у нас главная хозяйка.
Лёня вздрогнула и обернулась к двери.
— Выпусти меня поскорее! — сказала она. — Конечно, я никому ничего не скажу… А то меня в сумасшедший дом посадят.
— Тоже верно, — кивнула Лада, убрала от двери в глубь коридора клетку с забеспокоившимся Крысом и отодвинула засов.
— Кот, пора заклятие накладывать, тебе не кажется?
Я положил трубку в пепельницу и спрыгнул с подушечки.
Лада распахнула дверь, стоя к ней вполоборота. Глядела она на Лёню.
— Ну счастливо! — сказала она. — Я на тебя зла не держу, мы обе — пострадавшие… Но и ты, уж пожалуйста, на меня не злись.
Лёня обреченно кивнула, не поднимая головы, сделала шаг к двери, и вдруг Лада истерически взвизгнула, схватила Лёню за рукав пальто, с силой дернула ее назад и захлопнула дверь.
— Который час?! — закричала она, и в голосе ее был такой ужас, прямо даже паника, что все мы перепугались. Во всяком случае, у меня по шкуре пробежали холодные противные мурашки, Пес вздрогнул, Ворон сдавленно коротко каркнул, а Рыб всплеснул хвостом.
— Не знаю, — ответил я Ладе дрожащим голосом. — В кабинете часы стали, в комнате ты была, а в Бабушкину комнату я не заходил… И потом, я не мог наложить затворительное заклятие, пока ты не сказала, что собираешься делать с гостьей — выпускать ее или оставлять на ночь… Или навсегда. — Я немного овладел собой, и к концу моей речи голос мой уже не дрожал, хотя уши по-прежнему прижимались к голове помимо моей воли. — А что случилось?
Лада, не ответив мне, метнулась в свою комнату, тут же вылетела из нее и бросилась по коридору в комнату Бабушки. И оттуда донесся ее горестный стон.
Мы помчались за ней, первым Пес, за ним — я, Ворон летел над нашими головами, дальше Паук, сидя на голове Петуха, подгонял его короткими четкими командами, а следом шаркал валенками Домовушка.
В дверях мы столпились, не в силах поверить увиденному.
Лёня тоже подошла и встала сзади нас.
А Лада рыдала, стоя посреди комнаты, опустив бессильные руки.
И было от чего рыдать, а также и остаться без сил.
Дверь шкафа, только что починенная бывшим возлюбленным Лады, ныне безобразным Крысом, снова сорвалась с петель.
И не просто сорвалась — она разбилась вдребезги, и вдребезги разлетелось украшавшее дверь зеркало.
На полу теперь высилась груда обломков и осколков.
Но что хуже всего — коробочка, которую мы совсем недавно наполняли вырвавшимися на волю хронофагами, валялась тут же, раздавленная. И ее было уже не починить, как не починить дверь и не восстановить зеркало. То есть может быть, если бы Лада очень постаралась, она могла бы наложить связующее восстановительное заклятие, даже и трещин не было бы потом, но заклятие это очень трудное, требует большой степени сосредоточенности, большого количества магионного сырья и самое главное: прерывать работу нельзя ни на минуту, а времени такие вещи требуют чрезвычайно много — от двух месяцев до пяти лет. Поэтому и с дверью шкафа, и с зеркалом можно было распроститься. Но это полбеды. Настоящая беда, да не просто беда, а двойная, тройная, пятикратного размера беда заключалась в раздавленной коробочке, ловушке и копилке для хронофа-гов.
А за окошком косматым шаром носилось с востока на запад солнце.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ,
в которой Лада надолго укладывается спать
И когда человек наконец хоть ненадолго забывается сном, он вправе ожидать, что друг будет оберегать его покой, а не трезвонить почем зря, словно пожарная машина.
Карлсон, который живет на крыше
— Что случилось? — спросила Лёня, и голосок ее дрожал то ли от испуга, то ли от напряжения.
— Я домой хочу! Выпустите меня!
— Домой пока что тебе нельзя, — сказала Лада тусклым голосом. — А что случилось… Сама видишь, как наш герой починил мне шкафчик. И что теперь делать, ума не приложу…
