Лада вернулась с коробочкой.
— Починила, — сообщила она. — Теперь надо время в порядок приводить. Где-то тут был… — Она выдвинула из столика ящичек, пошарила там и достала сачок для ловли рыбок из аквариума. Конечно, рыбок небольшого размера. Наш карась в этот сачок не поместился бы. Сачок был снабжен крышечкой, тоже сетчатой.
— Это ловушка для хронофагов, — пояснила Лада мне, любопытствующему. — Здесь, в рукоятке, встроен индикатор. Сейчас мы его активируем… — Она повернула ковшик сачка вокруг оси, и кончик рукоятки загорелся красным тревожным огоньком.
— Очень высокая концентрация, — пробормотала она, нахмурив лобик. — При нормальной концентрации хронофагов в воздухе лампочка должна светиться голубым… Или хотя бы синим. Ну поехали!.. — С этими словами она сдвинула крышечку сачка и принялась методично водить сачком по комнате. Время от времени сачок издавал мелодичный звон, и Лада прикрывала крышечку, открывала дверцу коробочки и вытряхивала туда сачок. Лампочка в рукоятке по-прежнему алела.
— Ну-ну, — сказал я, — а побольше сачка у тебя нет? А то ты так провозишься до второго пришествия…
— К сожалению, нет, Кот, — ответила Лада. — Если сделать сачок побольше, то трудно поставить разграничитель… Этот прибор действует выборочно, отсеивая из воздуха только хронофагов, а при увеличении размера сачка увеличится и степень погрешности, и внутрь попадет слишком много хроностазионов, а это опасно… Ничего, справимся.
Главное, в шкафу их нет — Бабушка тогда позаботилась, поставила прочный заслон на расстоянии тринадцати сантиметров от двери… Так что ты, Домовушка, не беспокойся — пропадут только те продукты, которые совсем рядышком с дверью.
— Сметана!.. — с тоской воскликнул Домовушка и полез в шкаф. Естественно, моя магионная занавеска отторгла его, он упал и схватился за лобик. На лбу вздулась шишка.
— Коток, пусти меня, а? Я хоть остаточки спасу, может, на блинчики сгодится…
Я отклеил лейкопластырь с одной стороны, и Домовушка юркнул в шкаф. Сметана почти даже и не испортилась, только покрылась слегка плесенью. Молоко, как и следовало ожидать, прокисло. А больше никаких скоропортящихся продуктов в шкафу не было.
Лада продолжала махать сачком. Солнце уже не моталось по небу как сумасшедшее, но все еще довольно быстро сновало взад-вперед. Я попытался подсчитать, сколько раз оно всходило и заходило, но скоро бросил эти попытки. В его (солнца) метаниях не было никакой системы. То оно три раза подряд всходило на востоке, то пять раз — через раз — на западе, а то просто болталось туда-сюда в середине неба. Утешало меня то, что висело оно достаточно низко, то есть, сколько бы времени хронофаги ни сожрали, лето пока что еще не наступило.
Наконец Лада покончила с Бабушкиной комнатой и отправилась в кабинет. Там солнце за окошком бегало быстрее, но все-таки не с такой скоростью, как в самом начале, когда мы только пытались закрыть шкаф.
Из кухни доносились встревоженные вопли Рыба:
— Эй, кто-нибудь! Объясните же наконец, что происходит?
Мне надоело наблюдать за Ладой, и я пошел успокоить Рыба и заодно, может быть, что-нибудь съесть — я что-то проголодался.
Домовушка уже метался по кухне, пытаясь хоть как-то использовать испорченные продукты. Бидончик с прокисшим молоком он поставил на медленный огонь, чтобы сделать творог, а в мисочке пузырились дрожжи для блинчиков.
— Вот незадача-то… — бормотал себе под нос Домовушка, — вот проруха!.. И как это меня сподобило?.. И Воронка-то дома нет, как бы не случилось чего! Сколь ден потеряли с этими времяжорами, кто знает?..
— Кот! — сказал Рыб, высовываясь из аквариума до половины. — Хоть ты можешь мне толково растолковать, что случилось?
Я «толково растолковал» (я уже отмечал, что у нашего Рыба нелады с русским языком). Он вздохнул:
— Опять, значит. Ну-ну…
Лада обработала уже все остальные помещения и добралась до кухни. Огонек на рукоятке сачка для ловли хронофагов стал пурпурным.
— Ох, устала, — сказал Лада, подпрыгнув, чтобы дотянуться до дальнего угла потолка над притолокой. — Ну совсем немного осталось…
Сачок мелодично сообщил, что он полон, Лада сдвинула крышечку, поднесла к коробочке и вскрикнула: — Ой!
— Что такое? — спросили мы с Псом и Домовушкой в один голос.
— Коробочка… Коробочка уже полная, а этих еще смотри сколько! — Индикатор в рукоятке по-прежнему светился пурпуром. — Куда их девать?
Я посмотрел в окно. Солнце достаточно медленно катилось по небу слева направо.
— Ладушка, насколько я помню, хронофаги присутствуют в воздухе всегда?
— Да, но не в такой же сумасшедшей концентрации! — воскликнула Лада.
— Но если мы откроем окно и развеем эти твои хронофаги в воздухе, то концентрация их сразу же упадет.
— Но если мы откроем окно и развеем эти твои хронофаги в воздухе, то концентрация их сразу же упадет. А если мы еще и сквозняк устроим…
— Кот, ты гений! — закричала Лада, бросила сачок, подхватила меня поперек живота и чмокнула. — Конечно! Сквозняк!
Мы бросились отворять окна, форточки и даже входную дверь. День был сухой и ветреный, и наша квартира быстро очистилась от остатков злобных хронофагов, и лампочка на рукоятке сачка поголубела. Но первое, что произошло после открытия нами форточки, было явление Ворона, ворвавшегося в кабинет с хриплым карканьем. Говорить он не мог, а только неразборчиво каркал.
— Быстро в ванну! — закричала Лада, устремляясь туда же, и начала крутить рукоятки аппарата для производства живомертвой воды. — Все вопросы потом!
«Потом» — это было растяжимое понятие. Прошло три дня, прежде чем к Ворону вернулся дар речи и он смог рассказать нам, что на целую неделю или даже больше наша квартира стала недосягаемой — она просто отсутствовала в настоящем. Не то чтобы вместо нашей двери было пустое место — нет, просто Ворон не мог найти нашу дверь, никак не мог, хотя соседскую дверь нашел без труда. И окон наших на месте не было. К счастью, премудрейший преминистр догадался, что у нас неполадки с хроностазисом, то есть, проще говоря, со шкафом, и просто караулил на ближайшем дереве, когда наконец наши окна проявятся в Здешнем пространственно-временном континууме. Отлучался он только поклевать чего-нибудь съедобного и глотнуть воды из лужи. Простыть он простыл еще тогда, во время слежки, под дождем, а поскольку необходимые профилактические меры приняты им не были — кто же знал, что он так надолго застрянет на улице, при плохой погоде, зимой! — болезнь зашла далеко, он потерял голос, осип, охрип, кашлял, чихал… — и так далее.
— Ах слежка!.. — воскликнула Лада.
Я же говорил — время лечит. Неприятности с хронофагами заставили Ладу совсем позабыть о своей сердечной драме.
Но до этого восклицания с момента возвращения Ворона прошло еще три дня. А пока — пока мы с трудом выяснили, какой же у нас нынче день, быстро катившийся к вечеру.
Была пятница следующей недели. И уже почти наступил март.
— Батюшки! — схватилась за голову Лада. — Это я, получается, почти что две недели прогуляла! Без больничного! И на работу не позвонила, не предупредила! Что будет! Меня уволят!
Мы переглянулись. Увольнение Лады грозило нам лишением постоянного источника дохода, скудной диетой, отсутствием необходимых для жизни милых радостей в виде конфет к чаю или табачку к трубочке, а также нервотрепкой, связанной с поисками нового места работы, подделкой документов и прочими хлопотами.
