Матроскин
Лада пришла домой на рассвете, когда мы, слегка зализав собственные раны, зализывали, так сказать, раны нашей квартиры. То есть скребли стены кухни, отчищая их от копоти, и отдирали остатки обгоревших обоев. В ванну через аппарат поступала живомертвая вода, насыщенная магионами, и в этой воде плавал, постепенно приходя в себя, бедный Рыб, а мы из ванны время от времени черпали ведерко-другое как для мытья стен, так и для смачивания тряпочек, наложенных в качестве примочек на наши опаленные спины и лапы. Шерсть (у нас с Псом) и оперение (у Ворона) понемногу начали отрастать, но все же, перемазанные сажей и копотью, с просвечивающей местами голой (молодой и еще розовой) кожей, мы производили ужасное впечатление, настолько ужасное, что у Домовушки время от времени опускались лапки. Он бросал тряпку и смотрел на нас, роняя слезы в ведро с грязной водой.
От нашего вида и того разгрома в кухне, который мы не успели еще устранить, Лада пришла в ужас.
— Что случилось? — закричала она с порога.
— Что случилось? — закричала она с порога. — Что вы тут натворили?
О, оскорбленная невинность! Как приятно было, цедя слова сквозь зубы и отворачиваясь, рассказывать ей о ночном происшествии: и как все мы едва не погибли, а Рыб почти погиб, а паутина у Паука сгорела, и он теперь висит под потолком на одной ниточке, подобно мерзкого вида украшению, и как мы сражались неизвестно с кем или с чем, а ее, Лады, не было дома, чтобы нас защитить…
И как сладостно для нас было наблюдать чистосердечное раскаяние Лады, когда она, упав на коленки, обливаясь слезами, целовала и меня, и Пса, и Домовушку, и даже Жаба, и когда она кинулась в ванну посмотреть, что там с Рыбом, и быстренько изменила режим приготовления воды — мы-то, темные, и не знали, что разные раны лечатся водой различной концентрации, — и Рыб оживился, задергал хвостом, замахал плавниками, и чешуя его засверкала под лучами электрической лампочки в шестьдесят ватт, как будто под лучами солнца, а Лада, по-прежнему со слезами на своих голубых глазах, позвонила на работу, сказала, что ночью в ее квартире был пожар, и отпросилась на три дня, а потом взяла в свои белые ручки тряпку и стала вместе с нами мыть грязные стены… А мы все хмурились, и отворачивались, и не прощали ее, пока она, вконец расстроившись, не попросила прощения, обещая — опять же со слезами — никогда-никогда-никогда больше так не делать…
И мы ее простили. Мы перестали дуться, а Лада — плакать, и работа пошла быстрее, и шерсть стала расти гуще, и вот уже Пес, поглядевшись в зеркало, решил что может позволить себе выйти во двор — для него бедняги, это давно стало неотложной потребностью, но опаленный, почти голый, он прежде стеснялся показаться на глаза кому-либо, кроме домашних; Лада, оставив на время мытье, побежала в магазин стройматериалов за новыми обоями; Домовушка, отмыв наконец аквариум дочиста и наполнив его свежей водой, торжественно поместил окончательно очухавшегося Рыба в его подводный грот, и на рыле Рыба засияла его прежняя рассеянная улыбочка, несмотря на то что все водяные растения в аквариуме погибли и там было пусто и голо, как на плацу перед казармой; а Паук, по-прежнему храня молчание, принялся строить себе новую паутину, по моему скромному мнению неспециалиста, куда более красивую и затейливую, чем прежняя… Домовушка же поставил на огонь кастрюлю с молочком и приготовился варить всем нам кашку.
Пес заскребся в дверь, и я пошел его впустить, потому что Домовушка был занят — молоко закипало, и он держал ложку наготове, собираясь всыпать в кастрюлю манную крупу. Затворяя за Псом дверь, я заметил, что по лестнице на нашу площадку поднимается некто в милицейской форме, но не придал этому особого значения… Мало ли кто появляется на нашей лестнице — слава богу, три десятка квартир в парадном, а лифт в последнее время стал часто ломаться. Но тут раздался звонок в дверь, и я понял, что этот некто направлялся к нам, что дюжий сосед-сантехник выполнил свое обещание и пожаловался участковому.
Я шепнул Домовушке:
— Милиция! — И мы замерли.
Звонок повторился. Мы не шевелились, а лично я старался даже не дышать.
— Гражданка Светлова, откройте немедленно, я знаю, что вы дома! — раздался строгий мальчишеский голос из-за двери. Мальчишеский — потому что для мужского он был слишком высоким и иногда срывался, пуская петуха.
— Что будем делать? — спросил я Пса, поскольку Домовушка успел перекинуться в таракана и заполз под потолок, бросив на плите кипящую кашу. Ворон же в это время принимал ванну, стараясь побыстрее восстановить свое оперение. В отличие от нас с Псом, для которых неприкрытая чем-либо кожа была неудобна почти исключительно с эстетической точки зрения — мы ведь были домашними животными, и нам не приходилось спать на голом снегу или пребывать долгое время на свежем воздухе в зимний период, — Ворон без перьев не мог летать.
В отличие от нас с Псом, для которых неприкрытая чем-либо кожа была неудобна почти исключительно с эстетической точки зрения — мы ведь были домашними животными, и нам не приходилось спать на голом снегу или пребывать долгое время на свежем воздухе в зимний период, — Ворон без перьев не мог летать. И поэтому, как только Рыб был водружен на прежнее место своего обитания, Ворон юркнул в ванну и заявил, что не выйдет оттуда, пока полностью не вернет себе прежний облик, и велел даже к завтраку его не звать.
В результате нас, бойцов, способных к принятию решений, было всего двое — я да Пес. Пес сказал:
— Надо подождать Ладу.
Но мальчишеский голос продолжал все так же строго и еще более задиристо, что ли, — впечатление такое, будто пацан играет во взрослую игру, в войну, например, и притворяется генералом:
— Гражданка Светлова, если вы немедленно не откроете, я буду вынужден вызвать понятых и приступить к взламыванию вашей двери… В последний раз предупреждаю!..
— Надо открывать, — сказал я Псу тихо. — А то и вправду позовет понятых, тогда хлопот не оберешься. И дверь сломает…
Но тут в замок вставили ключ — и мы поняли, что вернулась Лада.
Голос уже с другой интонацией произнес:
— Гражданка Светлова, Лада Велемировна? Ваш участковый, вот… Давайте открывайте и пройдемте в квартиру. Сигнальчик тут на вас поступил, надо разобраться…
— Ой, у меня не убрано! — воскликнула Лада. — У меня ночью пожар был и очень грязно!.. Давайте я лучше потом к вам приду, хорошо? Скажем, через часик…
— Нет, не хорошо, гражданка Светлова, — отрезал мальчишеский голос. — Я должен разобраться на месте. Зверинец ваш посмотреть, а то соседи жалуются, что нарушаете…
— Ничего я не нарушаю! — воскликнула Лада. — Насколько мне известно, ни один закон не запрещает держать дома домашних животных.
— Если эти домашние животные не мешают соседям, а ваши соседи жалуются, что звери шумят по ночам и спать не дают. Так что давайте открывайте и пройдемте, а не то я вернусь с ордером на обыск.
Дверь распахнулась, и мы с Псом бросились в разные стороны. Вошла Лада, а за ней некто в милицейской форме с погонами, между прочим, лейтенантскими, фуражечку он держал в руке, а в другой руке у него была пластиковая папочка. Волосики у него были светлые — белобрысый был товарищ лейтенант, — глазки голубые, и на вид ему было лет эдак семнадцать, может быть, с половиной.
