— Так она же премудрая — ты ж сам говорил!
— Ну говорил… А нынче иное скажу: ежели дойдет до беды, ежели не соблюдет себя — враз премудрость ее и улетучится.
Девка не косою, не румянцем тщеславиться должна, а рукомеслом девичьим, тогда и женишок ей добрый сыщется, а не вертопрах какой…
— Так она же премудрая — ты ж сам говорил!
— Ну говорил… А нынче иное скажу: ежели дойдет до беды, ежели не соблюдет себя — враз премудрость ее и улетучится. А что останется? Умишка горсточка да волосья да пояса, а больше и ничего.
Домовушка упер кулачок в щечку, как будто у него болели зубы, вздохнул и застонал, с причитаниями:
— Горюшко ты мое, Ладушка, что ж ты, безразумная, творишь, где ж твоя честь девичья, где ж твое разумение, отеческому слову послушание…
Тем временем каша вылезла из кастрюльки и зашипела на раскаленной плите. Запахло противно паленым пшеном и горелым молоком.
— Каша, каша!.. — заорал я. — Домовушка!
Домовушка схватился за кастрюльку голыми лапками.
обжег их, разумеется, и побежал лечиться живомертвой водой. Завтрак был испорчен. И даже вчерашних пирогов не осталось.
Я по собственной инициативе отрезал каждому из обитателей по куску сыра и ломтю хлеба. Я не понимал, почему Домовушка так расстроился. Ну хочет Лада встретить Новый год в компании — на здоровье, хорошая, добрая традиция — Лада ж наша не старая бабка какая-нибудь. А что до всяческих намеков на возможность совершения ею какой-нибудь глупости, то, во-первых, неизвестно еще, глупость это или, наоборот, мудрость, потому как все в мире относительно. И если, с точки зрения Домовушки, традиционной и освященной веками, однако безусловно старомодной, поведение Лады граничило с распутством, то, с точки зрения современного человека без предрассудков, Лада была даже и слишком скромна. А во-вторых, при всей своей молодости Лада была достаточно разумна. И достаточно честолюбива, добавлю, кстати. Ни за какие коврижки она не отказалась бы от возможности стать княгиней — даже если бы ей пообещали… Ну не знаю — даже если бы ей сделал предложение принц Уэльский. Или калиф Багдадский.
Лада перевыполнила свое обещание — она не просто пришла с работы пораньше, она была дома уже часа в два, счастливая и румяная. На работе ей надарили много подарков, в том числе зажигалку для газовой плиты, деревянный брелок для ключей в виде усатой и бородатой головы, шоколадку, точилку для карандашей, подставку под горячие кастрюли и еще кучу всякой ненужной дребедени. Зачем, спрашивается, Ладе зажигалка, если газ она зажигает, просто ткнув пальцем в сторону газовой горелки? Или брелок для ключей — один из семи замков на нашей двери имел ключ килограмма в три весом — никакой брелок этого не выдержит. Разве что шоколадка — вещь полезная, ее всегда можно съесть. Но дорог не подарок — Лада не ожидала, что ее, оказывается, так любят в коллективе и так хотят сделать ей приятное.
— А я никому гостинца не приготовила, пришлось выкручиваться на месте, — сказала она мне, хвастаясь подарками.
— И как же ты выкручивалась? — спросил я.
— Ну как! Колдовать почала, непонятно, что ли! — встрял в разговор Домовушка. Он был зол и раздражителен — еще не отошел после вчерашнего. — Ох, Лада, Лада, нет на тебя розги, в рассоле моченной!.. Моя бы воля — задрать бы тебе подол, оголить место неназываемое да так огладить, чтоб седмицу присесть не могла! Что тебе Бабушка-то сказывала — не моги волшбами-чародействами заниматься, окромя как в собственной квартире! Наведешь вражьих разведчиков — небо в овчинку покажется! Вчера фирверку устроила на весь квартал — точно вывеску для силы вражьей: вот она я, приходи, бери меня тепленькую!
Я ожидал, что Лада обидится или рассердится на Домовушку, но ничуть не бывало — она виновато потупила глазки и просительно протянула тоненьким своим голоском:
— Ну, Домовушечка! Я осторожненько! Я защиту выставляла, все, как положено! И всего-то десять минуточек этим занималась — за такое время сама Василиса Премудрая меня обнаружить бы не успела! Не сердись, пожалуйста!
Домовушка, как видно, тоже не ожидал такого смирения.
Он отвернулся, смахнув набежавшую на глаза непрошеную слезу, и буркнул:
— Ладно уж, егоза. Ежели осторожненько…
Лада чмокнула Домовушку в лохматую щечку и побежала показывать свои подарки Ворону.
— Однако выпороть бы ее не мешало — для острастки, — сказал мне Домовушка, собирая на стол. — Да кто же осмелится руку-то на нее поднять, на княжну-то? Нету нашей Бабушки…
Я уже успел заметить, что в любой критической ситуации в нашем доме, связанной с поведением Лады, вспоминали Бабушку. Лада для нас была кем-то вроде самодержавной царицы, воля которой была законом для прочих, и, разумеется, управы на нее у нас не было. А поскольку мозгов у нее было все-таки маловато, то есть ровно столько, сколько полагается девчонке, только-только выскочившей из школы, иногда таковая управа была ой как нужна. Тем более что за почти год, протекший с момента исчезновения Бабушки, Лада, по выражению Домовушки, «чрезвычайно от рук отбившись». А о Бабушке по-прежнему не было ни слуху ни духу.
После обеда Лада наряжала елку.
Домовушка торжественно извлек из шкафа фанерный ящик внушительных размеров и водрузил его на журнальный столик.
У меня челюсть отвисла от удивления, когда Домовушка снял крышку и тонкую шуршащую бумагу, прикрывавшую игрушки. Игрушки эти были из фольги и разноцветной бумаги, из пропитанной чем-то ваты, обильно усеянной блестками: ангелы, и волхвы, и зверушки, и звезды, и каменной твердости пряники — всему этому, наверное, было лет сто. Или чуть меньше. Выглядели же они почти как новые. Единственное современное елочное украшение Домовушка принес после — электрическая гирлянда в космическом стиле, знаете, всякие там ракеты, спутники и прочий астрономический антураж. Рядом с ангелами и волхвами эта гирлянда смотрелась неожиданно уместно.
Это только так считалось, что Лада наряжала елку. Правильнее было бы сказать, что Лада руководила церемонией.
Домовушка, по-прежнему хмурый и неразговорчивый, доставал игрушки из ящика и тщательно осматривал их — не запылились ли, не сломались ли, не попортились ли от пребывания в тесном соприкосновении с другими украшениями, иногда твердыми и имеющими острые углы. Убедившись, что все в порядке, Домовушка протягивал игрушку Ладе. Та, прищурясь, осматривала елку и указывала пальчиком, куда, по ее мнению, надо было игрушку повесить. В зависимости от места расположения игрушку к елке цеплял или я, или Ворон — если наверху. Паук бегал следом за нами по веточкам и поправлял иголочки, ежеминутно предупреждая:
— Осторожнее, Кот, осторожнее, вы сейчас ветку сломаете… Ворон, что же вы делаете, вы же кору царапаете!.. Да осторожнее, говорю!..
Даже Жаб покинул свое обиталище и присоединился к нам. Своими тонкими пальчиками он взбивал ватные сугробы и живописно драпировал ими ствол и нижние ветки. Кадку, в которой росла елка, обернули белой простыней. На верхушку прицепили огромную звезду из фольги, и от этой звезды спустили вниз блестящие ниточки канители. Канителью занимался Паук, поскольку эта тонкая работа требовала ювелирной точности.
