Умирая от любопытства (должен отметить, что для котов очень вредно состояние неудовлетворенного любопытства, они даже и заболеть от этого могут, так что слово «умирая» в данном случае — почти что и не преувеличение), я приник ухом к двери и не заметил, как легонько толкнул ее. Зато заметила Лада.
— Кто там подслушивает? — строго спросила она. Но тут же, увидев меня, смягчилась:
— А, это ты, Кот. Заходи. Может, подскажешь нам что-нибудь.
— Все что угодно, — скромно промурлыкал я. — Ты же знаешь, Ладушка, моя голова — просто кладезь всяческих советов.
— Угу, — пробормотал себе под клюв Ворон. — Только было бы лучше, если бы в твоей голове помещались мозги, а не советы. Для здоровья полезнее…
Я хотел было возмутиться, но потом вспомнил, что клюв у Ворона твердый, а терпимости в нем (не в клюве, а в Вороне, разумеется) — ни на грош, и промолчал.
— Ворон говорит, что вы с ним пока что не нашли подходящего способа переброски нас в Там. Что ваша Здешняя литература предлагает множество способов, но все эти способы описаны бестолково и без необходимых подробностей…
— Лада, но ведь я же предупреждал, что фантастику нельзя рассматривать как руководство к полетам или еще каким практическим действиям. Это же вымысел! И потом, если бы из нашего Здесь в ваше Там было так легко попасть, я думаю, мы проблем не имели бы, разве нет?
— Не имели бы, — пробормотала Лада, напряженно о чем-то размышляя. Ее светлые бровки сошлись у переносицы, лоб собрался морщинками. — Может, прекратить все это — я имею в виду изучение литературы — и попытаться найти путь традиционными способами?
— Во-первых, изучение литературы мы только-только начали.
Во-вторых, я не знаю, что ты понимаешь под «традиционными способами». В-третьих, стоит ли так спешить? Ведь ты еще так молода!
— Ну молодой я буду еще долго, — сказала Лада. — А традиционные способы подразумевают описанные у нас, в Там, методы проникновения в контактный мир: прохождение сквозь зеркало, или следуя за волшебным клубком, или спуск в подземелье, и многое другое. Я думаю, мы могли бы попытаться. Я уже достаточно опытная чародейка, да и ты быстро учишься…
— Лада! — заорал Ворон. — Сколько раз повторять тебе: не торопись! Ты же знаешь, магию изучают десятилетиями! А Кот всего только три месяца как обнаружил способности! Он не знает тысячной, нет, миллионной доли того, что ему положено знать! Вспомни: ты сама овладевала магией почти столетие, а ведь ты прирожденная магиня, волшебница!
— Ну я не только магией овладевала, я еще училась ходить и говорить, а потом потратила лет пятьдесят на школу, если не больше. А Кот — он ведь тоже прирожденный маг. У него потенциал, пожалуй, побольше, чем у меня.
Я почувствовал прилив гордости. Спина моя выгнулась дугой, хвост распушился, и я не удержался от того, чтобы потереться о ноги Лады. Она подхватила меня на руки, почесала за ушком, погладила, но как-то рассеянно, словно мысли ее были за тридевять земель отсюда. Впрочем, так оно, вероятно, и было: она думала о своей родине, которую не видела никогда в жизни (первые недели младенческого состояния я не считаю жизнью, скорее это растительное существование).
— Хорошо, — вдруг сказала она деловито и спустила меня на пол. — Значит, подождем еще немного. Пока продолжайте свои занятия и изучение литературы тоже. А я пошла звонить.
Лада решительным шагом вышла из комнаты.
— Я думал, ты тут докладываешь о результатах слежки, — сказал я Ворону. — А вы вон что обсуждаете…
— Можно подумать! — взвился Ворон. — Я что, должен получить твою резолюцию, что мне обсуждать с Ладой и когда? Не забывайся: ты — фамулус и фамулусом на ближайшие сто лет останешься, тогда как я — без пяти минут преминистр! И в Там я буду для тебя «Господин» и «Ваше Превосходительство», и фамильярности я не потерплю!
— Я, может быть, фамулус, а ты — самый что ни на есть фамильяр [10] , как бы ты ни пыжался со всеми своими титулами! А учеником быть почетнее, чем подручным!
Ворон, конечно, не мог спустить мне дерзости и спикировал, чтобы клюнуть меня в темечко, но я увернулся и выдрал клок перьев из его хвоста. Он рассвирепел, и я его понимаю: хвост — предмет гордости всякого уважающего себя животного. Или птицы. Но с его стороны было нетактично постоянно напоминать мне, что я — еще неуч и многого не знаю.
Он захлопал крыльями, чтобы удержаться на одном месте — надо мной — в течение сколько-нибудь существенного промежутка времени, и изо всех сил пытался достать меня своим острым клювом. Я отбивался когтями. Короче говоря, между нами случилась безобразная драка. Должен, однако, отметить, что и он, и я молчали и не издавали никаких звуков, кроме, может быть, натужного пыхтенья — ни он не каркнул, ни я не мявкнул. Скорее всего, мы молчали из чувства самосохранения — не хватало еще, чтобы нас застали дерущимися и разнимали, как драчливых мальчишек.
К сожалению, так и случилось. Лада, вернувшись в комнату после короткого телефонного разговора, взвизгнула и отправила Домовушку за ведром воды, которая очень скоро вылилась на наши головы. Мы разлетелись в разные стороны, мокрые и потрепанные.
Мы разлетелись в разные стороны, мокрые и потрепанные. Отфыркиваясь, мы злобно глядели друг на друга, и только присутствие Лады сдерживало нас от немедленного продолжения драки.
— Кот! Ворон! Вы что, с ума сошли? — гневно вопросила Лада. — Хорошенькое дело! Два моих ближайших помощника чуть не поубивали друг друга! Как же я смогу после этого положиться на вас в трудную минуту?
Пес, просунувший голову в дверь, зарычал угрожающе, и я опомнился.
— Беру свои слова назад, — быстро выкрикнул я, — при условии, что Ворон тоже скажет, что он пошутил!
— Я не шутил, — угрюмо буркнул Ворон. — Скажем так: я несколько преувеличил…
Я великодушно простил своего обидчика, Лада побежала готовить для Ворона ванну, потому что потрепанный хвост необходимо было восстановить.
— Домовушка, приготовь завтра что-нибудь повкуснее. У нас к ужину будет гость, — сказала Лада, засунув Ворона в ванну и вернувшись в кухню.
Домовушка всплеснул лапками, выронив при этом вязанье.
— Ладушка, мыслимо ли гостей зазывать, коли самим скоро есть нечего будет! А ежели опять кого трансварнуть хочешь, не будет тебе на то моего дозволения! И так уж перенаселенность в дому у нас чрезвычайная! И кормить опять же, а вдруг кто большой случится, али, того хуже, хышник!
— Хищников не будет, — усмехнулась Лада и поводила пальчиком из стороны в сторону перед самым Домовушкиным носом. — И крупных тварей тоже не будет. Это я тебе могу обещать со всей ответственностью.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ,
мартовская
Март, а в марте безумны кошки,
Сходят с ума от любви и страсти…
Автор
Ворон отправился в ванную восстанавливать свой хвост. На некоторое время я был оставлен в покое.
И я отправился в кабинет.
Настроение у меня было странное.
И то, что я очертя голову ринулся в драку (обычно это мне несвойственно); и то, что приятному обществу я предпочел уединение; более того, я ощущал в душе некое волнение, томление, что ли; все это заставило меня забеспокоиться. Может быть, я заболел?
Я сел на подоконник. Не на стул, где мягко. Не на стол, где дожидалась изучения очередная книга в стиле фэнтези: «Волшебник Земноморья» Урсулы ле Гуин, вышедшая в издательстве «Северо-Запад». Книга, не обещавшая ничего в смысле нахождения перехода между Здесь и Там, зато обещавшая многое в смысле наслаждения хорошей литературой. Я пролистал ее между обедом и ужином и предвкушал удовольствие.
