— Ворон, да ты что? Мозгами тронулся? Этого я не смогу, если и Бабушка не смогла. Сам же говорил, что мне еще лет пятьдесят на обучение нужно!
— А мы форсированными темпами! — нахально заявил Ворон. — Или боишься?
— Боюсь, — согласился я. — И не вижу смысла. Потерять пятьдесят лет и не быть уверенным в результате — уж увольте! Нужно искать более быстрые пути решения проблемы.
— Тогда остаются первый и второй пути, — сказал Ворон. — Будем искать Бабушку и суженого Лады. Поиск можно вести параллельно.
Легко сказать — найти Бабушку, пропавшую уже пять лет тому назад, или же из миллионов молодых и не очень молодых людей разыскать того единственного, кому суждено стать мужем нашей Лады!
— Ворон, да ты хоть сам понимаешь, чего от нас требуешь? — спросил я неожиданно охрипшим голосом.
Все прочие молчали, но молчали не просто так, а со значением. Всех нас будто пригнула к земле тяжесть невыполнимой задачи.
— Не хотите — как хотите! — раздраженно каркнул Ворон. — И будете ждать сто лет, пока Лада не проснется! Сказок не читали, что ли?
— А я знаю! — воскликнула вдруг встрепенувшаяся Лёня. — Я знаю!
— Что ты знаешь? — хором спросили мы с Вороном.
— Я знаю, кто нам поможет! Рыцарь без страха и упрека! И ты, Кот, его тоже знаешь — Процюк, вот кто!
— Это тот, кто хотел меня в канализацию с камушком на шейке? — с сомнением спросил я. Не нравился мне этот тип. — И чем же он может помочь?
— А Ладу поцеловать! — Лёня победно оглядела всех нас и ухмыльнулась. — Правда-правда, и вы зря мне не верите. Он очень порядочный — никогда не врет, всегда возвращает долги, клиентов не обсчитывает и всегда со всеми вежливый… И спортом занимается, борьбой какой-то там, и фехтованием тоже, мотоцикл водит и машину. Не пьет. Курит, правда, но кто сейчас не курит? Нет, если Процюк — не рыцарь, тогда рыцарей уже просто не осталось. Ни одного!
— Ха-ха-ха! — раздельно произнес Крыс с совершенно издевательской интонацией. — Тоже мне, нашла рыцаря! Скажи уж лучше правду — ты в него влюбилась как дура…
— Врешь! — У Лёни слезы выступили на глазах, и одна даже скатилась, не удержавшись. — Ничего я не влюбилась! Он просто был всегда такой правильный!
— Не все правильные — рыцари, и не все рыцари — правильные, — глубокомысленно заметил я. — Только он вроде бы женат был?
— Ничего подобного! — От возмущения слезы на глазах Лёни сразу же высохли. — Ничего он не был женат! Он с теткой жил!
Ну его семейное положение нужно было еще проверить — все-таки прошло пять лет. И вообще мне не нравилась Лёнина идея. К тому же я чувствовал очень сильную неприязнь, вполне естественную, я думаю, по отношению к человеку, выразившему намерение утопить меня, да еще в канализационном люке. Также имела место некоторая ревность: почему это совершенно постороннему, да еще и не очень высокому и плохо относящемуся к котам человеку надо являться в наш уютный дом, целовать нашу красавицу Ладу в сахарные уста (коралловые губки) и становиться ее женихом?
— Я думаю, суженый Лады, скорее всего, уроженец не-Здешний, — задумчиво мурлыкнул я.
Также имела место некоторая ревность: почему это совершенно постороннему, да еще и не очень высокому и плохо относящемуся к котам человеку надо являться в наш уютный дом, целовать нашу красавицу Ладу в сахарные уста (коралловые губки) и становиться ее женихом?
— Я думаю, суженый Лады, скорее всего, уроженец не-Здешний, — задумчиво мурлыкнул я. — Не лучше ли нам сначала поискать Бабушку, а потом уже рассматривать всякие сомнительные варианты?
— Не лучше! — грозно каркнул Ворон. — Мы сейчас не в том положении, чтобы, как говорится в народе, харчами перебирать. Так что нужно испробовать и этого вашего Процюка…
— Процюк — дурак, — сказал Крыс. — Разумом убогий. И бабник. Я его хорошо знаю, мы с ним из одного подъезда, вместе росли. Впрочем, как хотите, а я умываю руки. — Он встопорщил усы и отвернулся.
Такая вот странная штука! Стоило только нелюбимому мною Крысу высказаться против — как я тут же стал «за»!..
Буду краток.
Лёня получила «добро» от Ворона и поощрение от меня.
Лёня разыскала Процюка, который не успел еще за эти пять лет жениться (как вы понимаете, женатый рыцарь был нам ни к чему).
Уж не знаю, что она рассказала Процюку, чем его заманила в нашу не слишком гостеприимную квартиру, но только на следующий день рядом с остекленевшим Шуриком мы поставили остекленевшего Процюка. И накрыли покрывалом — одним на двоих, чтобы не слишком пылились. Кстати, отмечу, чтобы потом не возвращаться к этому вопросу, — Домовушка еженедельно вытирает с Шурика и с Процюка пыль мягкой тряпочкой, а раз в сезон тщательно пылесосит.
Итак, мы вернулись к тому, с чего начинали.
Только теперь в углу стояли две стеклянные фигуры, а не одна.
А Лада по-прежнему спала, иногда даже слегка похрапывала во сне.
Ворон помрачнел, Домовушка пригорюнился, Пес просто стал на себя не похож, похудел, отощал даже, шерсть его свалялась и потускнела, голос звучал хрипло и приглушенно, и вой из его мощной глотки вырывался чуть ли не каждый раз, когда он открывал пасть, чтобы что-нибудь сказать.
Жаб потихоньку квакал, что так он и знал, что этого следовало ожидать и что он никогда не думал, что эта история закончится чем-нибудь хорошим.
— Так и будем — сто лет в спячке, как медведи! — вещал он угрюмо. — А через сто лет — ни она никому не будет нужна, ни мы.
— Надо продолжать, — повторял Ворон по десять раз на дню. — В конце концов мы добьемся успеха… Или не добьемся. Но опускать лапы мы не имеем права.
При этом сам он никаких действий не производил и всю инициативу передал нам с Лёней.
Мы пытались продолжать. Лёня, избавившаяся от своего страха встретиться с родителями Крыса настолько, что не боялась уже выходить по вечерам в сопровождении Пса, если только не нужно было удаляться слишком далеко от дома, знакомилась с молодыми (и не очень молодыми) людьми, в тщетной надежде найти среди них того самого единственного Рыцаря без страха и упрека. Увы! Рыцари без страха и упрека на улице с девушками не знакомятся.
Я, со своей стороны, проводил разведку среди котов — может быть, из котовладельцев найдется человек, отвечающий нашим весьма высоким требованиям?
Опять же увы! Коты и кошки имеют отличные от людей понятия о нравственности, и в каждом конкретном случае высокие добродетели претендента начинались и оканчивались почти исключительно котолюбием и милосердием и с рыцарством и безупречностью не имели ничего общего.
Руки (у Лёни) и лапы (у меня) опускались, несмотря на все наши попытки держать хвост трубой, а нос — морковкой.
Лёня даже однажды сказала мне, что потеряла надежду когда-нибудь вернуться к родителям — ведь она мечтала, что Лада отыщет их то ли с помощью своих магических способностей, то ли через милицию. Замечу, кстати, что теперь Лёня верила безоговорочно во все волшебства и чудеса, о которых мы только могли рассказать применительно к Ладе. И очень, очень изменилась к лучшему.
Она объясняла это тем, что, по ее словам, вдруг сразу повзрослела. За тот короткий срок, когда волокла Ладу на себе от скамеечки во дворе к нам на пятый этаж.
— Понимаешь ли, я неожиданно подумала, что она умирает и что если она умрет, то вы все — вы же все пропадете! — говорила мне Лёня со слезами на глазах. — Со всеми вашими магическими и иными способностями — как вам выжить? И что я не могу позволить вам погибнуть. Это было как… ну, как будто меня по кумполу шандарахнули. Честно-честно! И я теперь вроде бы даже смеяться разучилась. И плакать тоже.
