— Ну как, нравится? — Ива с интересом глянула на временного соседа. Тот что-то одобрительно фыркнул. — Ну и хорошо. А где наш златоволосый?
— Как и обещал — узнаёт, кто ведет дело убитой девушки. — Гаргулья с любопытством, но на расстоянии разглядывала диковинное животное.
— И как он это делает? — Знахарка порыскала в своей порции, до поры до времени хранящейся под полотенцем, нашла мелкую, целиком сваренную картошку и предложила Щапе. Тот внимательно обнюхал, смешно дергая простуженным носиком, растерянно посмотрел на половинку колбаски в лапах и попытался схватить картофелину одной из них, а второй удержать лакомство. Ива покачала головой, достала чистую тарелку и положила на нее угощение. Зверек явно обрадовался такому решению проблемы. Положил колбаску на блюдце и цапнул картошку. Откусил, одобрительно покивал головой, но через пару укусов все же отложил и вновь переключился на мясное.
— Нет, ну до чего забавная зверушка, — умилилась Дэй. Грым согласно хмыкнул. Даже Калли поблескивал синими очами. — А Златко на обеде у кого-то из родичей. Ты же знаешь этих дворян, везде своих родственников в гоблин знает в каком колене найдут.
— Понятно. Опять придет задумчивый и недовольный.
— Да ладно тебе. Может, еще обойдется.
В этот момент как по заказу ввалился Златко. Именно что ввалился. По-другому и не скажешь.
— О, а мы что, переезжаем? — сведя глаза вместе, спросил он. Пошатнулся, оперся на косяк двери и икнул.
Друзья смотрели на него несколько оторопело и чуточку обиженно.
— Ты где так набрался?! — накинулась на него Дэй.
Златко пьяно улыбнулся.
— У-у д-дяди-и, — доложил он. — «Вес-сени-ие-э сад-ды ш-шан-с-ской цар-р-рицы» пил. О! ош-шень больш-ш-шая ш-шесть п-пить…
На этом мысль Синекрылый потерял. Честно попытался вспомнить. Работа мозга была прямо-таки видна по перекошенному лицу и съезжающимся друг к другу глазам.
— Ребята, уложите эту пьянь, — устало сказала Ива. Щапа вопросительно посмотрел на нее. Уж что-что, а интонации он улавливал отлично. Знахарка успокаивающе погладила зверя между ушами. Калли и Грым, сдавленно похихикивая, подхватили Златко под белы рученьки и потащили на диван.
Перемещаясь таким образом, Бэррин оказался напротив стола и на миг уперся ногами. Ребята, не ожидавшие от него такой подлости, чуть не упустили его, да и сами едва не свалились.
— О! шуш! — невесть чему обрадовался Синекрылый и полез было посмотреть Щапу, но Грым и Калли опомнились и уволокли слабо сопротивляющееся тело.
— Ты хоть узнал, что требуется? — прыгнула Дэй на развалившегося на диване Златко. Тот слабо охнул. — Ты узнал, кто ведет дело?! — возопила гаргулья, тряся Синекрылого за грудки.
— Дэй, отстань от него. — Ива держала наевшегося и весьма довольного Щапу на руках. Тот ерзал и устраивался поудобнее. — Насколько я знаю нашего Златко, он даже в бессознательном состоянии все что надо вызнает.
Вечером после очередного перетаскивания тяжестей Ива принялась разглядывать звереныша. После краткого периода активности тот вновь присмирел, начал снова шмыгать носом и кукситься.
— Устал, Щапочка? Ну сейчас ляжешь спать. Вот только осмотрю тебя, — ласково ворковала с ним травница. — Хм, Златко сказал, что ты шуш. Думаю, это правда. Так, а что мы знаем про шушей? А ничего мы не знаем про шушей.
Знахарка внимательно оглядывала зверька. Почесала ему пузико, и тот зашелся в смехе-писке.
— Щекотно? — улыбнулась девушка. — Сдается мне, Щапа, что ты такой же звереныш, как любой другой.
Тот обиженно на нее глянул.
— Ну разве что поумнее, — подольстилась будущая волшебница. — А в остальном такой же. Так что и лечить тебя будем как положено.
Ива достала соответствующие баночки-скляночки и принялась смешивать их жидкости с теплой водой, что принесла заранее.
Когда она вернулась к зверьку, тот сидел на задних лапках и тоскливо смотрел в окно. Там на огромном темном небосклоне висела красавица луна, большая, сияющая и холодная. Завывал ветер. И где-то далеко злилось сумрачное море.
— Скучаешь по хозяину? — спросила Ива. Они еще немного посмотрели в непроглядную тьму за окном, потом девушка нашла в себе силы оторваться. — Я тоже скучаю. Щап, вот выпей это.
Зверь настороженно посмотрел на добрую-предобрую улыбку знахарки. Но пахло вкусно, так что он сунул носик в настойку. Травница где магией, а где уговорами заставила его выпить все. Потом отнесла в его домик и уложила. Сил у шуша после всех волнений дня совсем не осталось.
Сама девушка принялась собирать и раскладывать по своим местам вытащенные склянки. Щапа тревожно взвизгнул во сне. Травница дернулась к нему, но зверь дрых, так что она успокоилась. Ветер рванулся в комнату. Ива подумала, что надо закрыть окно. Даже направилась к нему. И остановилась.
Как все же хороша эта ночь. Воздух-то какой свежий. И звезды… Пусть и неяркие, но такие красивые. Вблизи все так четко, а где-то там — туман. Тихо шелестит ветер. Осень — это его время. Время ветров и печалей…
— Холодно…
Вновь Ива подскочила на кровати. Да что же это?! Что же это за сон такой, что заставляет ее повторять это слово?!
Знахарка сползла с кровати. Голова была дурная. Видно, проспала именно то время, что было необходимо, чтобы хорошо заснуть, но его оказалось недостаточно, чтобы выспаться, теперь подниматься — сущее мучение.
— Как же холодно…
Ива уже начала закрывать окно, когда сообразила, что воздух теплый. Действительно теплый — почти летний, и ветра никакого. «Может, я заболела?» Травница приложила руку ко лбу. Так обычно не делают, но жар она бы смогла распознать. Его не было.
— Странно…
Собственный голос показался ей неестественным. Ночью не надо говорить. Только если это не вечер в нее плавно перетек.
— Странно…
Собственный голос показался ей неестественным. Ночью не надо говорить. Только если это не вечер в нее плавно перетек. Громкие голоса — это прерогатива дня. А ночью в одиночестве лучше молчать.
Знахарка выглянула наружу… Ей, начинающей магичке, следовало бы теперь применить какое-нибудь заклинание. Но вновь по непонятной причине оно не сорвалось с губ.
На следующее утро оказалось, что Щапа тоже живет по принципу — спать надо, когда темно, поэтому разбудить его для принятия лекарства оказалось почти невозможно. В результате знахарка за свои добрые намерения оказалась покусанной и исцарапанной.
— Причем этот нахал прекрасно знал, что это я, а не какой-нибудь ворог! — жаловалась она троллю. — Нет, ты представляешь?! Чужого человека он бы еще хуже цапнул!
— Так чем ты недовольна? — удивился Грым.
Травница чуть не задохнулась от возмущения:
— Он не должен был меня вообще кусать!
— Ива, а ты подумай — бедное больное животное будят ни свет ни заря, чтобы влить в него какую-то гадость! — хихикнул Калли.
Магичка надулась:
— Злые вы! И зелье мое вовсе не гадость! За это будете сами Златко будить!
Месть оказалась страшна. Синекрылый, уснувший вчера на диване, подниматься не хотел ни в какую, отбивался наподобие Щапы, а то и похлеще.
— А где Дэй? — пробегая мимо, недоуменно спросила Ива.
— Опять летает где-то, — пожал хрупкими плечами Калли.
— Все!!! Я больше не могу! — возопил Грым. — Где ведро с водой?!
Видимо, именно этого и ждал Златко, чтобы проснуться.
