Травница с трудом могла представить боящегося куда-то лезть эльфа. Длинноухий тоже возмущенно глянул на Грыма.
— Бает, птичка свалится еще ему на голову али гном углядеть может. Ну давай уже лезь, пока согласен. Виданное ли дело — чтоб тролль человеку шею подставлял.
Пока Калли показывал, где надпись, а девушка взбиралась на Грыма, ее светлую головушку занимали две мысли. Первая: «Ни в жисть не поверю, что тролли людей в момент беды какой или еще чего на себе не таскали». А вторая — о том, почему Дэй попросту не взлетела. На второй вопрос ответ был более или менее понятен — гаргулья не хотела пугать сторожа. А по поводу первого решила как-нибудь подлезть к Грыму в моменты его наибольшего благодушия — то есть накормить его до отвала чем-нибудь вкусным — и все хорошенько выспросить.
Кое-как устроившись на тролльей шее, Ива для порядка поерзала. Услышав снизу раздраженные проклятия, она удовлетворенно улыбнулась и принялась срисовывать надпись. Оная располагалась на кромке седла, невесть зачем напяленного на грифона. «Странно все-таки все в этом деле, — хмыкнула знахарка. — Кобольтский язык был, гномий был, тайнопись посольская была. А вот теперь, похоже, эльфийский». То, что это был именно он, сомнений не возникало. Калли немало часов убил на обучение друзей пусть и не самому языку, но его основам. Потому как без оных совершенно невозможно было понять: эльфийская письменность это или просто кто-то травки-стебелечки рисует. Именно из-за обилия всяких тонких линий, завитушек и прочих радостей любимой длинноухими изящности провозилась Ива долго. Златко уже исчерпал все вопросы, кои могли удерживать часовщика на месте, а Грым — ругательства, которыми покрывал и Калли, и всех его родственников с их бесценным артефактом, и всю эту затею, и даже гномов за их сооружения, а заодно знахарку и вообще «людских баб» в целом за «тощие задницы». Травница совсем уж было решила обидеться, потому как свой зад тощим не считала, но в этот момент полугном двинулся в их сторону, так что срочно пришлось заканчивать и слезать с тролля.
Друзья еще какое-то время изображали интерес к башне и часам, потом долго и многословно благодарили и, наконец, откланялись. Всю дорогу вниз знахарка ругалась с Грымом по указанному поводу и ненароком пыталась обернуться и оглядеть оный. Его вид ее успокаивал — и вовсе не тощий, — и девушка заводилась снова: как это тролль посмел так нелестно отозваться о… Все остальные дико забавлялись, слушая этот разговор. Кончился он тем, что уже на выходе из башни Грыму все это надоело, и он легонько (по его меркам!) шлепнул травницу по «поводу» и высказался в том духе, что он ему очень даже нравится и если знахарка сомневается, то готов ей это продемонстрировать в любое удобное ей время. Златко и Дэй, не удержавшись, заржали в голос. Даже Калли позволил себе улыбку. Ива надулась и быстренько перевела разговор на добытую надпись.
Та действительно оказалась на эльфийском. Только более архаичном, чем тот, коим сейчас пользовались. Травница тут же влезла с замечанием, что не может представить сейчас ничего более консервативного, чем эльфы. В результате в ругани с Калли прошла остальная часть пути.
Подойдя к своему домику, эльф мигом убежал к себе в комнату, где обложился словарями, чтобы наиболее точно перевести Ивины каракули.
Ребята философски пожали плечами, всей компанией загрузились к девушкам в гостиную и принялись методично уничтожать запасы пищи и пива, не дождавшись Калли. Скоро он тоже появился в дверях, меланхолично вздохнув при виде пустых тарелок, успел-таки ухватить последнее яблоко, уведя его из-под носа Златко. Тот равнодушно пожал плечами и вопросительно поднял брови.
— Тсщав! — старательно пережевывая, пообещал эльф. Ива перевела это как «Щас», но поручиться за точность не могла.
Наконец светлый справился с яблоком, нарочно медленно развернул бумагу со знахарскими рисовательными потугами и собственными изысканиями, оглядел всех и произнес:
— Тут написано: «Вернись к истокам».
Ответом ему было удивленное молчание.
— Ч-что им-меется в в-виду?! — заикаясь от возмущения, вопросила Дэй.
— «Вернись к истокам», — процедил Златко.
Ива невольно съежилась от холода его тона.
— Что, гоблин дери, это значит?! — одним прыжком оказавшись на ногах, заорал тролль.
— Что, гоблина мать, значит?! — взбесилась гаргулья. — Это, гоблин возьми, значит, что напрасно!!!
— Что?!!! — взревел тролль.
Что творилось дальше, описанию не поддается. Как домик выдержал такое буйство стихий под названием «гаргулья и тролль», до сих пор непонятно. Когда силы и ярость подошли к концу и все повалились где стояли, воцарилась напряженная тишина, изредка прерываемая капающей водой из разбитого кувшина да тихим писком перепуганных летучих мышей на чердаке.
— А между тем… — Вот что-что, а спокойствие в голосе получалось у Златко как ни у кого. — Все может быть и не так уж плохо.
Гаргулья зарычала сквозь клыки. Тролль предпринял попытку подняться, поэтому Синекрылый поспешил продолжить:
— Вот с чего мы начинали?
— «Светоч, что укажет на путь, ты найдешь на кончике тени от времени в миг, когда большая стрелка коснется грифона, а маленькая минует фею в День Сиреневых бубенцов», — одновременно процитировали Калли и Дэй.
— Со статуя, — подал голос Грым.
— От! — поднял палец вверх Златко. — Может, мы чего-то не заметили?
— Чего мы могли не заметить?! — взорвалась гаргулья. — Да мы эту статую вдоль и поперек!..
— Так тебя растак, Златко! — рявкнул тролль. — Ну что за дурацкая привычка — вопросы нам провокационные подсовывать, словно детям неразумным?!
В этом Ива была полностью согласна с Грымом. Судя по лицам остальных, они — тоже.
— Говори, что надумал, — буркнула Дэй.
Синекрылый совсем уж собрался надуться, недовольный сорвавшейся сценой, но махнул рукой и уже нормальным тоном продолжил:
— Мы начали с надписи и статуи, и тогда заметили то, что заметили. Но с того момента мы многое выучили и многое узнали. У меня вообще впечатление, что вся эта авантюра направлена на то, чтобы мы как можно больше узнали. Ну судите сами: чуть ли не всю историю второго столетия Эпохи Начал выучили…
— Всю жизнь Сибериуса… — подхватила гаргулья.
— Заклинаний сколько его перепробовали интересу ради! — Это уже Калли.
— Заклинаний сколько его перепробовали интересу ради! — Это уже Калли.
— Город, башня с часами, Университет! — добавил Грым. — Кобольтский язык!
— Пусть и не выучили, но очень много о нем знаем, — кивнул Бэррин.
— Тогда прибавьте сюда гномий язык и мое зелье, — подала голос Ива.
— Да и вообще! — подвел итог Златко. — Вот я и думаю, а может, мы теперь увидим больше?
Все резко задумались, потом единогласно решили, что попробовать стоит.
— «Светоч, что укажет на путь, ты найдешь на кончике тени от времени в миг, когда большая стрелка коснется грифона, а маленькая минует фею в День Сиреневых бубенцов»… Не думаю, что здесь есть что ловить, — протянул Калли. — День-то Сиреневых бубенцов только через год.
— Зато к статую можно сходить хоть сейчас, — хмыкнул Грым.
— Ну и пойдем! — поднялся Синекрылый.
За ним стали подниматься все остальные. Только Дэй проныла для порядку:
