это буквально на глазах состарило ее.
Тут за дверью раздались шаги и, едва я успел выключить свет, как
дверь распахнулась и в дверном проеме показалась высокая фигура нашего
преследователя, который хриплым ксонджилианским голосом окликнул меня:
«Брайан!»
В темноте я нащупал на столе тяжелый металлический прут, подкрался к
нему сбоку и ударил по голове.
Он упал.
Оливия бросилась ко мне и схватила за руку.
— О, боже! Вы ведь убили человека, Брайан, — воскликнула она.
— Перестаньте, — резко оборвал я ее. — Вы ведь знаете, что на карту
поставлена моя жизнь! Вы что же, хотели, чтобы я покинул вас по милости
этих вот, — и пренебрежительно махнул в сторону лежащего на полу человека.
— Раз так, живите своей жизнью и забудьте меня! — я чувствовал, что
поступаю, как последняя свинья. — Постарайтесь забыть меня!
— О, Брайан! Позвольте мне следовать за вами.
— Но вы ведь понимаете, что это невозможно! Это слишком опасно, и
потом… вы вдвое уменьшаете мои шансы добраться до линии 0-0, будет
повышенный расход энергии, воздуха. Разве вам это не понятно? — Я
незаметно опустил свой бумажник в карман ее плаща, зажег свет и легонько
оттолкнул ее от себя.
— Мне пора, дорогая, — я направился к шаттлу.
Услышав за спиной сдавленные рыдания женщины, с которой я так много
пережил, я поспешно повернул выключатель запуска шаттла.
— Уходите, Оливия. Отправляйтесь как можно дальше отсюда. Ну, хотя бы
в Луизиану, и начните все сначала. Простите меня, если можете. Не думайте
обо мне плохо. Поверьте, иначе нельзя было. Прощайте!
Передо мной замерцали экраны. Приборы показали, что момент для
перемещения настал.
Поверьте, иначе нельзя было. Прощайте!
Передо мной замерцали экраны. Приборы показали, что момент для
перемещения настал. Я взялся за рычаг управления и нажал на него.
11
Перемещение в неумело сконструированном шаттле принесло мне немало
неприятных часов: это и отсутствие какой-либо карты (если не считать
неясных воспоминаний о фотодиаграмме, показанной мне на судилище
ксонджилианцами), и постоянное искрение проводов, которое чуть не привело
к пожару в кабине. Это и отсутствие точности в показаниях приборов, и
опасность задохнуться, так как воздух скоро должен был стать непригодным
для дыхания, и многое, многое другое.
В результате этих мытарств, через сорок минут трудного полета я
оказался в совершенно незнакомой мне части Зоны Поражения и понял, что
окончательно заблудился. В порыве отчаяния, охватившего меня, я остро
ощутил утрату Оливии и той жизни, которую я мог бы прожить, оставшись с
ней. Ну что ж, мужчина должен, просто обязан, делать то, что от него
требуется. Я считал, что у меня нет права выбора.
Уже час мой шаттл двигался вслепую. Кабина постепенно наполнялась
дымом. Становилось все труднее дышать, с приборами, в этом не было
никакого сомнения, уже невозможно было работать. Я улегся на пол, пытаясь
хоть так уловить чистый воздух. Меня мучил кашель, голова гудела, как
изношенный трансформатор. Затуманенным взором я уже еле различал быстро
меняющуюся панораму Зоны.
И тут мне вдруг показалось, что на фоне серо-черных оттенков пустыни
мелькнул проблеск зелени. И через мгновение я понял, что зрение не
обмануло меня. Я увидел первые признаки растительности, их становилось все
больше. Да это же настоящие джунгли!
Вероятно, беспорядочно перемещаясь, шаттл вновь оказался на краю Зоны
Поражения…
Собрав последние силы, задыхаясь от кашля, я силился дотянуться до
рычага управления. У меня был только один выход: посадить шаттл в этом
совершенно незнакомом мне мире и попробовать еще раз. В противном случае
меня ожидала неминуемая смерть от удушья.
Когда в сумерках я пришел в себя, то увидел, что лежу в лесу на
поляне, а останки шаттла, застрявшие в ветвях большого дерева, дымятся.
Надеясь спасти основную обмотку, я попытался было потушить пожар, но
все мои попытки окончились ничем. Вскоре огонь охватил ближайшие деревья.
К счастью, начавшийся дождь потушил пожар. Я принялся разгребать золу, с
горечью рассматривая почерневшие куски обгоревшего металла.
Наступила ночь и, найдя укрытие в ветвях раскидистого дерева, я
погрузился в беспокойный сон.
Утром я заново осмотрел то, что осталось от шаттла, и это убило
последнюю надежду на возвращение домой.
Следующие несколько дней и ночей я провел, как современный человек,
внезапно оказавшийся в каменном веке со всеми его заботами и
непреодолимыми трудностями, в отчаянных поисках чего-либо пригодного для
изготовления примитивного оружия и инструментов, в попытках добыть огонь
для костра и пищу для утоления голода.
Следующие несколько дней и ночей я провел, как современный человек,
внезапно оказавшийся в каменном веке со всеми его заботами и
непреодолимыми трудностями, в отчаянных поисках чего-либо пригодного для
изготовления примитивного оружия и инструментов, в попытках добыть огонь
для костра и пищу для утоления голода.
Первую ночь я почти не спал, поэтому следующие полдня я истратил на
плетение гамака. Благо, длинных и прочных лиан тут было предостаточно.
И вот, на второй день моего пребывания в этом мире, закинув за спину
свою веревочную постель, я двинулся в путь. Оставаться на месте и клясть
свою несчастную судьбу не было смысла. Впереди лежала совершенно
незнакомая страна, в которой мне предстояло прожить всю оставшуюся жизнь.
Продираясь сквозь заросли лиан и низкорослого кустарника, питаясь, в
основном, незнакомыми ягодами и плодами, каждый раз рискуя отравиться, на
третий день я вышел к реке, за которой расстилалась равнина с несметными
стадами животных, похожих на наших земных антилоп, но значительно меньших
размеров.
Переплыв на другой берег, я попытался было убить какое-нибудь
небольшое животное, но все мои усилия были напрасны. При моем приближении
стада моментально снимались с места, и я, обессилив, уселся на траву. Я с
ужасом думал, что моя жизнь так и закончится в одиночестве, но, к
сожалению, произойдет это еще не скоро.
Перебрав в уме все возможные варианты, я решил вернуться к обломкам
шаттла, лелея слабую надежду, что, может быть, как-то удастся использовать
металлические детали аппарата — хотя бы для изготовления наконечников для
копий.
Велико же было мое удивление и страх, когда, подобно Робинзону Крузо,
я обнаружил неподалеку от места своей посадки следы, очень похожие на
человеческие, только поменьше. Недолго думая, я решил напасть первым. Для
этого я вырыл яму, забросал ее ветвями и затаился в зарослях.
Я был уверен, что существо непременно вернется сюда, потому что оно
шло по моим следам.
После долгого ожидания, я услышал треск веток под чьими-то ногами.
Когда же, услышав вопль попавшего в ловушку существа, я с копьем в
руке подбежал к яме, то не поверил своим глазам. Внизу барахтался и
страшно ругался… Дзок!
— Послушай, наконец, Байард! Ну и задал же ты мне работенку бегать за
тобой! — морщась от боли воскликнул полевой агент.
12
Дзок угостил меня напитком, напоминавшим кофе, и принялся
